Стояли теплые сумерки, и обедать мы устроились при открытых окнах. Священник уселся в одном конце длинного дубового стола, за ко

— И слышен голос Господа нашего, прохаживающегося в саду по вечерней прохладе.

Голос священника звучал тихо и ласково — под стать горящей свече, и мы оба, как по команде, бросили взгляд в вечерние сумерки.

— Принимать у себя гостей столь редкое для меня удовольствие, — проговорил старик, поднимаясь с места, — что мне хочется устроить праздник.

Медленно, с привычным благоговением он внес в комнату корзинку, в которой покоилась винная бутылка — очень древняя с виду.

— Этот портвейн старше меня самого. Отцовское наследство, — пояснил священник. — У меня осталось всего несколько дюжин таких бутылок. Я храню их для особых случаев — когда требуется разогнать тоску одиноких вечеров.

Небрежным жестом он убрал со стола стаканы и вместо них водрузил два элегантных винных бокала георгианской поры.