(Мои глазные яблоки он закрыл, заперев их, как с помощью) замка;
(Мои уши он заложил), как у глухого человека.
Король, я был превращен в раба;
Как сумасшедший (мои) товарищи плохо обращаются со мной.
Пришлите мне помощь из ямы, вырытой (для меня)! . . .
Днем глубоко вздыхает, ночью плачет;
Месяц—плач; год—горе... .
Он продолжает рассказывать, каким набожным человеком он всегда был, последним человеком в мире, которого должна была постигнуть такая жестокая судьба:
Как будто я не всегда откладывал часть для бога,
И не призывал богиню за едой,
Не склонил ли я лицо и принес свою дань;
Как будто я был одним из тех, в чьих устах мольбы и молитвы не были постоянными! . . .
Я учил свою страну охранять имя бога;
Чтобы почтить имя богини, я приучил свой народ. ...
Я думал, что такие вещи угодны богу.
Пораженный болезнью, несмотря на все это формальное благочестие, он размышляет о невозможности понять богов и о неопределенности человеческих дел.
Кто там может постичь волю богов на небесах?