Наверное, горку оставил кто-то из бывших жильцов. «Уууууух!» – восклицала девушка, когда малышка скатывалась вниз. Она точно лучшая мама, чем я, думала я, слушая, как та помогает дочке кататься с горки, и сознавая, что сама никогда не испытывала от этого такого восторга.
Однако как-то вечером по траве мимо горки, отодвинув ее в сторону, в подъезд вошли врачи «Скорой» в сопровождении пожарных. Они направлялись в квартиру той девушки. Ребенка не было слышно. Я перегнулась через перила лестницы, чтобы посмотреть, что происходит. Несколько моих соседей сделали так же. Один из пожарных глянул вверх, увидел нас, и я инстинктивно отступила, чтобы спрятаться. Он покачал головой. Я представила, какое впечатление мы все производим: мужчины и женщины, обитатели социального жилья, свесившиеся вниз через перила. Представила, что пожарные и полицейские говорят об этом доме и о нас, по каким еще причинам их могут сюда вызывать. Прежде чем из квартиры выкатили носилки с той молодой мамой, я ушла к себе. Я не хотела, чтобы она заметила, как я на нее смотрю, пусть даже глаза ее были прикрыты; я хотела проявить к ней уважение, которого она заслуживала. Я бы предпочла, чтобы и ко мне отнеслись так же.
Час спустя я вышла из дома, чтобы ехать за Мией. Брук выскочила тоже, с широко распахнутыми глазами, раскрасневшаяся, чтобы поделиться со мной последними сплетнями.
– Ты же знаешь, что случилось, да? – спросила она, кидаясь ко мне.
Я помотала головой. Она сказала, что кто-то привел домой малышку и нашел мать без сознания на кровати. Привести ее в чувство не получалось.