— Прыгай! — крикнул он мне высоким от напряжения голосом. — Быстрее!
Я прошел по стене вперед, чтобы не упасть на машину, и стал спускаться, пока не повис на руках. Падая, я заметил прямо под собой Шона, решившего меня подстраховать. У меня мелькнула мысль, что, если я свалюсь ему на голову, он может пострадать, и что с нами будет тогда? Тут же, прямо в воздухе, я сделал движение, стараясь избежать этого. Шон отступил в сторону, но, падая, я все же задел его и приземлился неудачно. От толчка моя голова качнулась вперед а ударилась о гравий. Одновременно я почувствовал острую боль в руке. На мгновение я потерял сознание, но Шон схватил меня и запихнул на заднее сиденье машины. Сам он вскочил на переднее и завел мотор. Я достал платок и вытер лицо, по которому, ослепляя меня, струилась кровь. Как только мы тронулись, какая-то машина с зажженными фарами скользнула на узкую улочку. Прежде чем продолжить путь, нам пришлось ждать, пока она не свернет в ворота больницы. Произойди это минутой раньше, сидевшие в ней люди увидели бы, как я падал со стены.
Мы доехали до конца улицы и свернули на главную магистраль. Я буквально чувствовал напряжение Шона. Чтобы изменить внешность, он надел очки, дождь намочил их, и теперь в машине они запотели. Шон начал ругаться и налетел на шедшую впереди машину. Мы двигались довольно медленно в потоке машин, и, к счастью, наши бамперы не сцепились. Но водитель свернул к обочине, чтобы осмотреть машину, и, видимо, был возмущен, что мы не поступили так же. Когда мы подъехали к светофору, загорелся красный свет. Шон, казалось, собирался его проигнорировать.
— Спокойно, Шон, — сказал я. — Успокойся, и с нами ничего не случится. Все идет хорошо.
Шон снял очки и немного расслабился. Вскоре мы свернули на пустынное загородное шоссе. Еще несколько поворотов, и машина остановилась. Тем временем я надел лежавшие на заднем сиденье плащ и шляпу. Мы вышли, пересекли, дорогу и двинулись по улице, застроенной старыми домами. У одного из них Шон остановился, достал ключ, и мы вошли. На блестевшей от дождя улице нам не встретилось ни души. Мы прошли по длинному темному коридору, в конце которого была дверь, и Шон открыл ее другим ключом. Мы оказались в ярко освещенной комнате, где были задернуты занавески и горел газ. В углу стоял большой телевизор. После тюрьмы и приключений последнего часа комната показалась мне уютной, здесь я почувствовал себя в безопасности. Мы с Шоном переглянулись и пожали друг другу руки. "Получилось! Получилось!" — почти одновременно воскликнули мы от избытка одного и того же чувства победы и огромного облегчения.
Пока все шло хорошо. Но оставалось еще много дел. Шон сказал, что ему вновь надо уйти: следовало избавиться от машины. Он обещал вернуться часа через полтора и перед уходом показал мне ворох одежды, купленной им для меня. Я запер за ним дверь, снял тюремную одежду и умылся. Лицо выглядело ужасно. Но после того, как я тщательно промыл рану, стало ясно, что она поверхностная, хотя и большая. В любом случае это неплохо меняло внешность.
Я посмотрел на причинявшее мне боль левое запястье. Рука была изогнута под каким-то странным углом и начала опухать, очевидно, запястье все-таки было сломано.
Я переоделся и посмотрел в зеркало. Что ж, оно отражало правду: я больше не был заключенным. Ни с чем не сравнимое ощущение. Даже не верилось. Но наиболее трудная и опасная часть плана была впереди. Часы показывали 7.30: тревога наверняка уже объявлена, и охота началась.
Шон вернулся почти в девять. Некоторое время он кружил по городу и в конце концов припарковал машину на одной из улиц в Килберне. На обратном пути Шон позвонил Майклу и Пэту и сообщил им радостное известие. Они ликовали. Кроме того, он принес бутылку бренди, наполнил рюмки, включил телевизор, и мы сели смотреть выпуск новостей. "Чрезвычайное происшествие в Западном Лондоне", — объявил диктор, на экране появилось мое бородатое лицо, и дальше пошел комментарий о том, как был обнаружен мой побег. Все порты и аэродромы взяты под наблюдение. За посольствами стран "железного занавеса" установлен особый надзор. Корабли этих стран в лондонском порту обыскивались. Полицейские бригады с собаками прочесывали прилегавшие к тюрьме кварталы. Охота велась по всем правилам. "Интересно, — подумал я, — смотрят ли сейчас телевизор у меня дома. Как они примут эту новость?"
Шон пошел на кухню жарить две огромные отбивные и печь яблочный пирог. Во время ужина он рассказал мне, что случилось тем вечером по его сторону стены.