Дежурный, молча, сунул мне в руки скрученный матрац и с лязгом захлопнул дверь снаружи

Дежурный, молча, сунул мне в руки скрученный матрац

и с лязгом захлопнул дверь снаружи, провернув ключ в замке. Его шаги гулко удалялись по коридору. Я остался один

в этом склепе, как будто замурованный изнутри. События

сегодняшнего дня пронеслись перед глазами и показались

кошмарным сном, который должен вот-вот закончиться. Но

сон не проходил. Я с ужасом начал осознавать, что все это

происходит на самом деле, а мне грозит тюрьма.

Гнетущая атмосфера камеры давила со всех сторон, и

всем своим видом как бы говорила: «Теперь ты здесь надолго! Привыкай к этим нарам, к этому полосатому матрацу, на

котором остались разводья то ли крови, то ли мочи твоих

предшественников. Привыкай к этой параше в углу, к этому

лязгу дверей. Привыкай к этому одиночеству и к тому, что

никто тебе не поможет».

– Почему я здесь оказался, и что теперь делать?! – спросил

я вслух, и удивился, что мой голос прозвучал как – то тихо

и ничтожно среди бетонного каземата.

Эти вопросы непрерывно буравили мой мозг, который не

находил на них ответа. Мысли беспомощно бились, и мне

начинало казаться, что это я бьюсь головой о стену камеры.

От тяжких дум меня оторвал звук открываемого окошка

в двери. Потянуло запахом еды, и на крышку оконца со стуком упала алюминиевая кружка с дымящимся чаем и двумя

кусочками черного хлеба сверху.

– Принимай ужин, чего замер?! – донесся из коридора

хриплый голос. Я торопливо, обжигаясь, схватил кружку и

поставил ее на стол.

Окно захлопнулось, и стало понятно, что это весь мой

ужин. Чай был не сладкий, но горячий. Я нехотя начал же-

вать хлеб и только тут вспомнил, как голоден. Сегодня у меня во рту, кроме черники ничего не было, но до сих пор я об

этом не думал, так как занимался несколько иными делами.

Желудок до поры до времени не тревожил хозяина, но после

горячего чая с хлебом, решил, что наступил его праздник и

во весь голос потребовал еды.