Рис. 26—ПИНТУРИККИО:Рождество Христово; Санта-Мария-дель-Пополо, Рим СТРАНИЦА 244

[Картинка: _32.jpg]

Инжир. 27—АНДРЕА МАНТЕНЬЯ:Лодовико Гонзага и его семья; Кастелло, Мантуя СТРАНИЦА 253

[Картинка: _33.jpg]

Рис. 28—АНДРЕА МАНТЕНЬЯ:Поклонение пастухам; Художественный музей Метрополитен, Нью-Йорк СТРАНИЦА 253

[Картинка: _34.jpg]

Рис. 29—ЛЕОНАРДО ДА ВИНЧИ:Портрет Изабеллы д'Эсте; Лувр, Париж СТРАНИЦА 255

[Картинка: _35.jpg]

Рис. 30—ТИЦИАН:Портрет Изабеллы д'Эсте; Исторический музей, Вена СТРАНИЦА 256

Был ли Леонардо великим ученым? Александр фон Гумбольдт считал его“величайшим физиком пятнадцатого века”101, а Уильям Хантер считал его“величайшим анатомом своей эпохи”102. Он не был таким оригинальным, как предполагал Гумбольдт; многие его идеи в области физики дошли до него от Жана Буридана, Альберта Саксонского и других предшественников. Он был способен на вопиющие ошибки, например, когда писал, что“ни одна поверхность воды, граничащая с воздухом, никогда не будет ниже поверхности моря”103;но таких промахов на удивление мало в столь обширном производстве заметок почти обо всем на земле или в небе. Его теоретическая механика принадлежала высокоинтеллектуальному любителю; ему не хватало подготовки, инструментов и времени. То, что он так многого достиг в науке, несмотря на эти недостатки и свои труды в искусстве, относится к числу чудес чудесного века.