4873 подписчика

Путинбург (часть первая "Иванов")

2 декабря 20212 дек 2021

766

22 мин

ИВАНОВ C Борей мы учились в одной школе. Можно было бы сказать, что росли в одном дворе, да вот только вместо дворов был сплошной парк: наши родители купили в середине шестидесятых кооперативные квартиры. Район Лесное был, пожалуй, лучшим в тогдашнем Ленинграде — очень похожим на скандинавские города: новые здания соседствовали со старинными усадьбами, вместе с жильем строились сразу школы, библиотеки, поликлиники, магазинчики и кафе. И все это почти что в лесу: деревья не вырубали, сады оставляли как есть. Красивый оказался райончик. Так уж вышло, что все население было совершенно однородным по социальному положению: старшие научные сотрудники разных НИИ, профессура, довольно высокооплачиваемые инженеры военных заводов, капитаны загранплавания и работники торговли. К чему я это рассказываю: мы все были из хороших ПОЛНЫХ семей (кооперативная квартира стоила десять-двадцать тысяч рублей, матери-одиночки вряд ли бы могли себе такое удовольствие позволить). И среди нас не было детей номе

ИВАНОВ

C Борей мы учились в одной школе. Можно было бы сказать, что росли в одном дворе, да вот только вместо дворов был сплошной парк: наши родители купили в середине шестидесятых кооперативные квартиры. Район Лесное был, пожалуй, лучшим в тогдашнем Ленинграде — очень похожим на скандинавские города:

новые здания соседствовали со старинными усадьбами, вместе с жильем строились сразу школы, библиотеки, поликлиники, магазинчики и кафе. И все это почти что в лесу: деревья не вырубали, сады оставляли как есть. Красивый оказался райончик. Так уж вышло, что все население было совершенно однородным по социальному положению: старшие научные сотрудники разных НИИ, профессура, довольно высокооплачиваемые инженеры военных заводов, капитаны загранплавания и работники торговли. К чему я это рассказываю: мы все были из хороших ПОЛНЫХ семей (кооперативная квартира стоила десять-двадцать тысяч рублей, матери-одиночки вряд ли бы могли себе такое удовольствие позволить). И среди нас не было детей номенклатуры, ментов, прокурорских, военных, даже артистов: все эти категории получали либо ведомственное жилье, либо номенклатурное. Мы были совершенно особой генерацией советских детей. И мы были РАВНЫМИ, хотя и очень разными. Во дворе не было драк и разборок,

«старших» и изгоев, это был райский район. Мы были какими-то удивительно интеллигентными и гуманными детьми.

И вот в этом чудесном месте построили интуристовскую гостиницу «Спутник». Сегодня мы бы назвали ее хостелом: удобства там были на этажах, номерочки крохотные, вид из окон никакой — так себе отельчик. А еще огромное общежитие для иностранных слушателей Военной академии, где жили сотни офицеров из стран Варшавского договора и всяких прочих дружественных стран типа Кубы, Вьетнама, Анголы и Северной Кореи. Вот это и сыграло в судьбе моего героя Бори Иванова роковую роль. Вокруг гостиницы всегда куча специального народа. И у всех деньги, чеки, шмотки. А у некоторых еще и наркота…

Боря после школы стал рэкетиром. Неправда, что в СССР рэкет появился только в девяностых. А как же контролировать десятки путан, рвущихся каждый вечер в ресторан, где пили тургруппы из Хельсинки и Стокгольма? Кто будет взимать налоги с официантов, продающих каждый вечер сотни бутылок левой (то есть не из ресторанного буфета) водки? С кем будут делиться дежурные на этажах, которым путаны платили по червонцу за вход в номер? А швейцары-отставники, берущие по трешке за вход в ресторан, в котором никогда не было свободных мест? Я уж не говорю про фарцовщиков, таксистов-отстойщиков, знающих немного финский и готовых отвезти клиентов в центр, покатать по набережным, свозить в «Березку»289, а заодно и поменять марки на рубли. И про парикмахерш из салона, стрижка у которых стоила раз в десять дешевле, чем в Финляндии, про ресторанных лабухов, которым кидали по тридцать марок за каждую песню из репертуара ABBA, про уборщиц, которые находили в номерах и деньги, и блоки сигарет, и пурукуми290 на чай.

Конечно, были в гостинице сотрудники спецслужбы мили-

ции (специальный отдел, охранявший иностранцев), следившие за всем этим безобразием, вербующие агентов-путан и стукачей-фарцовщиков, но разве можно контролировать весь этот четко отлаженный механизм? Да и брать деньги два зачуханных капитана милиции и один майор из райотдела КГБ не решались. Точнее, невозможно было брать у проституток да фарцовщиков.

Но вот получать с рэкетиров — это было еще туда-сюда. Ну и сливать им в ответку все, что настучали агенты. А еще рэкетиры умели координировать процесс: поддерживать порядок на объекте, гонять залетных291, особенно карманников и просто хулиганов, которые откровенно портили статистику — зарегистрированные преступления в отношении иностранцев всегда были скандалом на весь город. Как минимум это лишение премии, а как максимум — перевод с теплой точки просто на улицу. А кому захочется часами шляться по Невскому и смотреть, чтобы кто-то не подрезал у фирмачей292 фотоаппарат? Нужные были люди — эти самые рэкетиры. Всегда. Наверное, я никогда бы не смог стать криминальным репортером, если бы с малолетства не наблюдал бы этот вечный праздник жизни.

Гостиница «Спутник» специально была построена на окраине, подальше от центра. Демократичненькая такая. Для простого финского трудового народа. А основные бригады рэкетиров незаметно пасли куда более сладкие объекты в центре: «Асторию»,

«Москву», «Европейскую», «Октябрьскую». Ну не хватало хулиганов, чтобы перекрыть весь город. Феоктистов бригадирствовал на зоне, теряя авторитет, настоящих буйных было мало. Так что вокруг «Спутника» сформировалась отдельная уникальная инфраструктура. И Боря Иванов очень быстро ее возглавил. Году так в восемьдесят втором под его контролем оказался и мебельный магазин, в котором специально открыли целый зал по чекам293 для доблестных офицеров соседнего дома-общежития, ну и для тех аборигенов, которые катались в загранкомандировки по работе, а таких в районе было немало. Вот эта самая валютная секция и стала основным источником дохода Бориса Иванова. Потому что собирать дань с блядей и холуев в гостинице легко, но надо делить на всю братву, и в конечном счете остаются совсем некрутые деньги. А вот провернуть комбинацию с чеками, купить на них шикарный гарнитур, продать его за рубли директору рынка — вот это бизнес! Сразу пару тысяч рублей на двоих с заведующим секцией. И все шито-крыто: покупатель всегда разный, благо кубинцев-вьетнамцев в общаге были неисчерпаемые запасы. Рынков тоже немало, а еще комиссионки, да и тот же гостиничный «менеджмент», всякие начальники таксопарков, картежники, коллекционеры, цеховики — много было желающих. А гарнитуры и стенки в валютную секцию привозили по мере продажи, то есть каждый день. На магазине Боря и поднялся. И завсекцией тоже. Но речь не о нем, а о Боре. Хотя к этому заведующему инвалютным отделом ленмебельторговского294 магазина мы еще вернемся. В самом конце.

Кстати, в Борином коллективе в качестве штатного сутенера совсем недолго протусовался другой наш одноклассник — Руслан Коляк. Но его больше привлекала самостоятельная работа. Он вскоре отделился и подался в администраторы кафе «Рим» на Петроградской. Там подгонял проституток-малолеток клиентам из Тбилиси и Батуми, прилетавшим в Ленинград «отдохнуть». Потом его тоже ждала легендарная судьба. Но сегодня речь не о нем. Сегодня наш герой — Боря Иванов, король Институтского проспекта295.

В «Спутнике» система сбора дани была отлажена как часы. Но преступный мир устроен по-своему. Боря и его бригада слег ка заигрались. Главным образом потому, что поголовно подсели на хмурого296. Начались убийства. Хлопнули фарцовщика-центрового по кличке Велосипедист, нелепого долговязого лохматого финна из Токсова. Он работал механиком на велотреке, чинил гоночные велики, а по вечерам окучивал туристов. И, зная язык, тусовался в ресторане, слушал разговоры, наблюдал. А утром к нему в мастерскую приезжал опер из районного управления КГБ, и Велосипедист ему рассказывал оперативную обстановку. Дело в том, что наверху зрела какая-то интрига и Контора копала под спецслужбу милиции. Велосипедист сдал Конторе всю схему взаимодействия. Особенно важный нюанс был в том, что прикомандированные менты откровенно сливали Боре все планы мероприятий: кто агент, кто крысит297, кто на Борю волну гонит. Началась проверка. Менты вычислили Велосипедиста и попросили Борю его успокоить. Но Боря был отмороженным, да и герыч сделал свое дело: Велосипедиста нашли на гостиничной стоянке с перерезанным горлом прямо в его красивом «москвиче». Списали на самоубийство — зачем нужны скандалы возле «Интуриста»? Но оперов из спецслужбы поперли. А новые с ходу накопали какую-то мутную фигню на Борю: валюта, чеки, кидалово, вот это все…

Брали его при участии «Альфы», с погоней и светошумовыми гранатами. Доставали из иномарки чуть ли не на ходу. Дали десятку. «Спутник» на какое-то время осиротел, но Боб попал на «черную» зону, наладил канал связи и поднапряг братву. Время было уже стремное. Судье занесли общак, короля надо было срочно выкупать. Сначала Иванова перевели на химию298, потом УДО299. А тут и 1990 год на дворе: все колосится, цветет, радует глаз. Боря откинулся — и сразу к директору гостиницы:

—Ты кто такой, пацанчик? Тот ему типа:

—Я директор, председатель совета трудового коллектива, выбранный собранием арендаторов.

Боря тогда первым, задолго до Масяни300, произнес коронную фразу:

—А пошел ты в жопу, директор! У тебя в ресторане лягушачьи лапки есть?

Директор судорожно кивнул, подумав, что король хочет отведать французского деликатеса.

—Значит, так. Быстро взял свои лягушачьи лапки и свалил домой. И завтра утром чтобы выправил все бумаги, собрания там разные, фигания. Директор теперь я. Печать, ключи от сейфа и кабинета оставь. Да, и обойди всех, скажи, что я тебя уволил.

Потом Боря позвонил операм и конторскому куратору и предложил им десять процентов. Предупредил, что каждый день будет снимать один процент: согласятся завтра — будет девять, послезавтра — восемь и так далее. Опера смекнули и согласились сразу. Конторский сказал, что у него нет коммерческих интересов, так как служба не позволяет, но если Борис будет так любезен и возьмет его замом с зарплатой полторы тысячи долларов плюс десять процентов, то завтра он подаст рапорт на увольнение, так как пенсия. Сговорились на тысяче и восьми процентах. Далее Боря собрал всех дежурных, официанток, горничных, поварих и всяких кастелянш. Посмотрел внимательно, прищурился и поиграл желваками:

—Все, кто старше двадцати пяти, быстро сдали свои акции и пошли отсюда вон. Кто сейчас же напишет заявление, тому заплачу по сотке баксов. Кто недоволен, утоплю в Серебке301. Ферштейн? Кругом марш!

Тетки ушли.

—А кто моложе?

—Те сдают акции и могут остаться. Но составляем график. И каждый день три телки идут со мной в сауну. Платить не буду.

Телки заулыбались, обрадовались. Настоящий хозяин пришел, такой в обиду не даст! А гостиница-то совсем захирела, туристов нет, в номерах грязь, сантехника вся гнилая. А ресторан вообще в клоаку превратился.

Крутой был Боря. Вечно небритый, с прической панка, рожа синяя, цепи всякие железные, колючки. Первым делом он купил себе шестисотый «мерс» и «харлей». Сам на «харлее», а охранник на «мерсе» сзади. Всех мужиков из гостиницы выкинул. Новых наберем! Издал приказ: «Моих друзей в гостиницу пускать, селить, кормить и сосать. Счет приносить мне, я разберусь». Друзья никогда на халяву не ели, не пили и не спали. Знали: если Боря предлагает что-то в кредит, то потом заплатишь в десять раз больше. Но веселье началось нешуточное: к Иванову сразу подтянулся Боб Кемеровский302, контролировавший в районе героин, Саша Крупица, авторитет, крышующий все хлебокомбинаты города. И Боря занял у него деньжат, которых у Крупы было как махорки у дурика, закрыл на хрен гостиницу и затеял ремонт.

Вскоре вместо ресторана появился ночной клуб «Релакс» с блек-джеком и остальным. Изредка Боря проводил там угарные дискотеки с дымом и дыц-дыц303. Колеса с зайчиками304 продавали прямо в баре. Но в остальное время посетителей не было. Порция виски стоила пятьдесят баксов. Я спрашивал Иванова:

—Зачем так дорого? Ведь никто не ходит, бедолага Нагиев с женой каждый вечер программы ведут в пустом зале!

—Хня,— отвечал Боря.— Пара друзей зайдет за вечер, купят по шоту305, телок угостят. Глядишь, и на зарплату персоналу наскребем. А на фига нам тут толпы-шмолпы? Только ковры загадят!

У Бори интересная была бизнес-модель, своеобразная. Оборот героина и экстази приносил куда больше. В течение месяца Боря обошел все оборонные НИИ в районе и договорился, что вся обналичка — через него, вся аренда складов — через него, все кооперативы платят ему. Некоторые объекты он просто забрал с первого наезда, некоторые не сразу, но тоже забрал. В Политехническом институте открыл лесопилку и камнедробилку. Лесопилка приносила много, а камнедробилку Боря показывал сомневающимся.

—Знаешь, дорогой, какого цвета человек внутри? Думаешь, красного? Розового? Нет, ошибаешься. Серого. Как асфальт. Вот когда мы сюда,— Боб показывал пальцем на камнедробилку,— засовываем человека, отсюда,— Боб тыкал в лоток, откуда высыпается щебенка,— вытекает серая такая жижица. А знаешь, почему камнедробилка здесь так поставлена? Потому что люк канализационный сразу под лотком. А знаешь, почему труба водопроводная сюда подведена? Чтобы промывать сразу!

Сомнения развеивались.

Бригада у Бори была тоже необычной — не деревенские пацанчики на тонированных «девятках». Боря был серьезным парнем и ребят набрал серьезных. По две-три ходки306. Почти все на хмуром. Беззубые, ободранные торчки с татуированными рожами. Малосимпатичные ребята. И за числом не гнался, не как другие — по тысяче быков набирали. У Бори всегда была сотня. И жили они в туберкулезном диспансере на Тореза, в общежитии персонала неподалеку от «Спутника». В центр не ездили. Вообще дальше метро «Площадь Мужества» носа не показывали. Но все ларьки, кабаки, шалманчики были под неусыпным контролем. Второго такого бандита в Петербурге не было — Боб никогда за границы района нашего детства не лез, но и в него никого не пускал. И еще: Боря никогда не таскал с собой наркоту и не носил пистолет. За ним ходил специальный носатый малый с борсеткой под мышкой. Там были заряженные баян307 и волына. Иванов говорил: я плачу ему три штуки баксов в месяц за риск. Но он не наш, поэтому на грев308 в случае чего пусть не рассчитывает. Мне всегда было очень жалко этого шибздика.

На Институтском проспекте был огромный квартал военных НИИ. Какие-то ГИРИКОНДы, ФТИ и прочие умирающие предприятия, созданные в лучшие годы для того, чтобы пустить энергию лишних людей на создание лишних вещей. Боря облюбовал проходную гигантского Института постоянного тока. Помню, мы в детстве все смеялись над этим названием и гадали: чем там занимаются сотни мэнээсов и сэнээсов309? (Ответ: радиолампами для передатчиков космической связи.) Я не знаю, демонстрировал ли Боря директору этого замечательного заведения свою камнедробилку, но центральную проходную институт ему отдал в аренду с радостью. И Боря за пару-тройку месяцев превратил ее в байкерский клуб «Вервольф». Так уж получилось: я был одним из учредителей байкерского движения в Петербурге и даже совладельцем этого клуба вместе с Крупой и Бобом Кемеровским. Мы гоняли по району на своих чопперах, устраивали какие-то безумные вечеринки в Борином клубе, собирали крутых друзей-музыкантов и слушали рок-н-ролл.

Это был 1995 год. Клуб был только для своих. И это было прикольно: днем мы были чиновниками или журналистами, дипломатами или адвокатами, предпринимателями или просто студентами, а вечером в косухах и кожаных штанах пили пиво под живую музыку в байкерском клубе. А Боря сидел в своем кабинете и тер терки, решал вопросы, вмазывался и гонял по ноздре первого. В принципе, нам не было до него никакого дела. Но часто его гости оставались потом на вечеринки и тусовались с нами, в том числе заведующий секцией того самого мебельного магазина, доросший с легкой Бориной руки до директора всего «Ленмебельторга». Пиво было исключительно с завода «Балтика». Как-то Боря в коматозе сказал, что «Балтика» принадлежит ему. Я не поверил, но все-таки спросил у Боллоева310, знает ли он моего одноклассника. Тимур после мхатовской паузы выдавил, что знает, Борис Иванов — их акционер. Я не знаю, сколько у Бори было процентов акций, но кто-то мне сказал, что шесть или восемь. В середине девяностых это было уже миллионов сто долларов. Ну или чуть меньше.

Потом мы поругались. Уже навсегда. Боря продал мне машину с поддельными документами. Точнее, с измененным годом выпуска. Я спросил его:

— Зачем ты меня обманул?

Боря на голубом глазу заявил:

—А ты не спрашивал, настоящий год выпуска или левый. Но все-таки сбросил цену, не кинул.

—Кстати, я тебе не сказал. Там есть бонус. В подголовнике водительского кресла тайник. Помещается ТТ311. ПМ тоже влезет, но я не советую — ТТ намного лучше, если не чешский.

Я холодно кивнул и больше в клуб «Вервольф» не ходил. Потом из автомата расстреляли Александра Викторовича Крупицу, генерального директора АО «Петрохлебснаб». Моего друга Сашку Крупу. Соучредителя нашего байкер-клуба. Я сразу подумал на Борю. Потом так и оказалось. Один совладелец гостиницы «Спутник» заказал другого. А и Б сидели на трубе. Осталось их двое: Боб Инкассатор и Боб Кемеровский.

Потом был кризис девяносто восьмого года, у меня закрылся мой очень успешный телепроект, и мне стало совсем не до тусовок. Надо было создавать все с нуля. Время было трудное. Я тогда смог вернуться на «Региональное телевидение» с новой авторской программой. Уже не про криминал. Девяностые годы закончились. Меня интересовала политология. Бандиты опостылели. Но совсем выйти из образа криминального репортера я не мог, и самые громкие события приходилось освещать все равно. Утром 16 августа 1999 года я ехал на студию, зазвонил мобильник. Дежурный редактор:

—Шеф, камера с собой? На Кантемировской312 десять минут назад громкое убийство. Два автоматных рожка, три трупа!

Я был неподалеку. В узком проезде стоял Борин шестисотый «мерседес». Его изрешетили, как дуршлаг на фабрике. Киллеры стреляли с двух рук. Я снял адресный план, потом крупняки313, потом дырки от пуль, окровавленную Борину байкерскую косуху. Начальник ОРБ314 усмехнулся:

—Завалили одноклассничка твоего? Небось, не последнего?

Это был намек на недавнее покушение на Руслана Коляка.

Я потянул его за рукав к Бориному «мерсу»:

— Ствол нашли? Нет? Смотрите!

Я оттянул подголовник, и из него выпал вороненый ТТ с патроном в патроннике. Навел на него объектив, снял и пошел к своей машине. Мне было больно. Где-то на уровне подсознания мелькнула мысль: а ведь теперь королем Институтского проспекта станет Кемеровский, противный героиновый чувак с вонючим ртом. Да какая мне разница: это же касается только барыг да блядей, загибающихся от героина остатков Бориного воинства и унылых старичков — директоров военных институтов. Мы все давно разъехались из нашего райского района. Там обитают только пенсионеры, там нет нормальных магазинов, а в квартирах-брежневках невозможно жить.

Кемеровский не стал королем. Через некоторое время его в Киеве взял Интерпол. Выписали десять лет за убийство Иванова. Отпустили по УДО недавно.

289 Сеть государственных магазинов в Советском Союзе, которые торговали на иностранную валюту.

290 Жевательная резинка (финск.).

291 Здесь: конкуренты из других районов и регионов (жарг.).

292 Здесь: воровать у иностранцев (жарг.).

293 Чеки Внешпосылторга и Внешторгбанка выдавались советским специалистам, работавшим за границей, как заменитель иностранной валюты. Также чеки получали военнослужащие Советской армии, дислоцированные в ГДР, Польше, Монголии и других соцстранах.

294 «Ленмебельторг» — организация по продаже мебели, объединявшая все мебельные магазины в городе.

295 Проспект в Выборгском районе.

296 Героин (жарг.).

297 Ворует у своих (жарг.).

298 Стройки народного хозяйства в СССР, где заключенные работали на производстве, как правило на химическом, и жили в сравнительно приличных условиях в общежитиях.

299 УДО — условно-досрочное освобождение.

300 Героиня серии мультфильмов художника Олега Куваева. В данном контексте речь идет об эпизоде, где Масяня, покурив травки, не узнала голос своего директора по телефону.

301 Серебряный пруд в Выборгском районе, часть ландшафта усадьбы.

302 Владимир Беляев — петербургский гангстер, партнер Бори Иванова по рэкету, впоследствии заказавший его убийство.

303 Музыка в стиле техно.

304 Символ журнала Playboy — зайчика — одно время выштамповывали на таблетках экстази.

305 40-граммовый стаканчик.

306 Тюремный срок (жарг.).

307 Шприц для употребления героина внутривенно (жарг.).

308 Помощь заключенному, которая оплачивалась из общака (жарг.).

309 Младшие научные сотрудники и старшие научные сотрудники.

310 Тимур Боллоев — осетин, был главным инженером пивзаводов, возглавил пивоваренную компанию «Балтика». Говорят, что на первых порах акциями владел Михаил Горбачев. Был дружен с Владимиром Путиным. Во время подготовки сочинской Олимпиады возглавлял дирекцию по строительству спортивных сооружений. Компанию «Балтика» продал с огромной выгодой и построил фабрику одежды «ФОСП». Вполне успешный бизнесмен.

311 Пистолет Тульский Токарева.

312 Улица в Выборгском районе Санкт-Петербурга.

313 Крупные планы.

314 Оперативно-разыскное бюро.