Дичок, глава 8

Плохо спалось в эту ночь соседям Макара. Не спалось и ему с семьёй… Тысячи горьких дум копошились в головах их и гнали от них сон… Как теперь быть? Чем заместить ущерб?. Убытки большие — не на рубль, не на два; где на это место взять в крестьянстве, когда у многих всю жизнь при тяжёлом, почти непрерывном труде свободной копейки не загонишь? И горем томительным, тяжким горем сжимались сердца несчастных и не давали им успокоиться.

Но сон всё-таки взял своё. Понемногу расслаблял он то одного, то другого; понемногу навевал дремоту на глаза их. Наконец он совсем овладел измученными горем людьми и приковал их к постелям.

Пропели петухи, вторые и третьи. Время стало подвигаться к рассвету. Сон семейных Макара стал уже не так крепок… То кто-нибудь поворотится, кто вздохнёт, кто пробурчит что-нибудь спросонья.

Слабо забрезжилась заря. В деревне многие уже стали молотить, и дружные удары цепов доносились от овинов. Вдруг на улице послышался конский топот и промелькнула какая-то тень. Ещё минута, и у избы Макара послышалось звонкое, переливчатое ржание…

Макар первый услыхал это ржание. Он подумал, что ему это послышалось во сне, и, вскочив, долго сидел на постели с сильно бьющимся сердцем и, позёвывая, протирал глаза. Только было ум его стал проясняться и он начал было кое-что соображать, как знакомое ржание послышалось снова.

— Дичок! — вскрикнул Макар и, забыв свою старость, опрометью бросился из избы.

Семейные его, пробуждённые этим возгласом, вскочили с постелей и не знали, что делать… Наконец старуха прежде всех опамятовалась: торопливо отыскала спички, вычиркнула огонь и зажгла лампу.

— Куда это побежал батюшка? — спросила молодуха и, подскочив к окну, стала глядеть в него.

В предрассветном сумраке было видно, как у двора стоял Макар, повиснув на шее Дичка, и, гладя его по спине, лепетал что-то.

— Дичок прибежал! — воскликнула она и опрометью выбежала из избы; вслед за нею бросились и старуха с Федоркой.

Дичок стоял, опустя голову, порывисто дышал, пофыркивал ноздрями и поводил кругом глазами. Он был весь мокрый и с осунувшимися боками; на шее его была завязана в глухую петлю верёвка, конец которой, видимо оборванный, болтался ниже груди и чуть не доставал до колен.

— Откуда ты, милый, голубчик?! — захлебываясь от счастья, воскликнула Федорка. — Как тебя это только бог прицёс-то?

— Да уж не во сне ли это? — усомнилась старуха.

— И то, не во сне ли? — согласилась с нею невестка.

— Чего во сне, наяву! — молвил Макар. — Вишь, где-нибудь привязан был, да оторвался… Золото ты моё!

И Макар ещё крепче стиснул руками шею Дичка; бабы же не знали, что им делать от радости.