Шара лихорадочно думает, но придумать, как выбраться из Колокола Бабочки, не получается. Она вообще не знала, что такое чудо сущ

раненый хромец и одурманенная хрупкая женщина девяноста фунтов весу? «Я могла бы вытащить нас отсюда, проложив туннель Свечой Овского… если бы я знала, как ей пользоваться. Но я не знаю. Я просто знаю об этом чуде, а это не одно и то же». Если бы им было куда спрятаться… в другой туннель, к примеру… или…

…или исчезнуть.

– Кладовка Парнези, – тихо говорит она.

– Что? – шепотом переспрашивает Воханнес.

– Кладовка Парнези – это чудо, которым воспользовался твой брат, чтобы меня похитить. С его помощью можно поместить человека в невидимый воздушный карман – и там его не увидеть ни смертному, ни Божеству, что важно.

«Потому что его изобрел Жугов, – припоминает Шара, – чтобы его священник мог проникать в женский монастырь Колкана. И здесь оно прекрасно сработает…»

– Так что даже если сюда заявится сам Колкан…

– Мы будем в безопасности. Он нас не увидит.

– Отлично. Ну… тогда давай! Сделай это, а?

– У меня вообще-то руки связаны, – шепчет в ответ Шара. – А мне нужно произнести строчку из Жугоставы и сделать определенный жест.

– З-зараза… – бормочет Воханнес. И смотрит на реставрационистов. – Так. Так, давай-ка мы развернемся…

Медленно-медленно они поворачиваются друг к другу спинами. Воханнес принимается неуклюже дергать за спутывающие ее руки веревки.

– Удачи, – бормочет Шара. – Но я, если честно, думаю, что там все завязано на совесть.

Один из реставрационистов хохочет:

– Ах ты ж, смотрите, да они никак обхитрить нас хотят! Давай-давай, старайся, мерзкий ты извращенец! Из Колокола тебя выпустит сам Отец Колкан, развязанные руки тебе не помогут!

– А когда он снимет с тебя Колокол, – вторит ему другой, – ты пожалеешь, что не задохнулся там насмерть.

И третий:

– Это что, первый раз, когда ты к женщине прикоснулся, Вотров? Так я и думал…

Воханнес не обращает на них внимания и шепчет:

– Ты действительно считаешь, что мой братец может вернуть Колкана в наш мир?

Шара смотрит на прозрачное стекло окна в Колкановом зале.

– Ну… Я полагаю, что да, в том стекле действительно заключено какое-то Божество.

– Но… не Колкан?

– Мне кажется, что я разговаривала с этим Божеством, – говорит Шара. – В ту ночь, когда они напали на твой дом. Я видела сцены из нескольких священных текстов… Но они шли как-то вразнобой. Кроме того, я заметила, что чудеса Жугова тоже, как ни странно, работают – та же Кладовка Парнези, к примеру, – так что я уже не уверена, что Жугов мертв…

Воханнес сердито ворчит, пытаясь распутать узел, который не поддается.

– Значит, ты на самом деле… не знаешь.

– Именно.

– Прекрасно.

Он продолжает дергать за веревки. Шару посещает несвоевременная озорная мысль: а ведь это самый интимный их контакт с той самой ночи, как убили Урава…

– Я рад, что мы вместе, – говорит Воханнес. – Несмотря на все – вместе.

– Когда освободимся, держись поближе, – предупреждает Шара. – Кладовка Парнези маленькая.

– Это понятно, но, пожалуйста, выслушай меня. Я рад, Шара. Понимаешь?

Она молчит. А потом говорит:

– А зря.

– Почему?

– Потому что, когда меня раскрыли… я подумала, что это сделал ты.

Он перестает распутывать веревку:

– Я?!

– Да. Ты. Ты ведь вдруг получил все, что хотел, Во. Все. А кроме тебя, только один человек знал, кто я такая. И мы подумали, что это ты приходил на ткацкую фабрику. Но это был не ты. Это был…

– Волька.

Она не видит его, но Воханнес стоит совершенно неподвижно.

– Но… Шара, я же… я же никогда бы не смог так поступить с тобой! Никогда! Я бы не смог. Ни за что!

– Я знаю! Теперь-то я это знаю, Во! Но я… я решила, что ты болен! Сошел с ума! Что-то с тобой было не то! Ты выглядел таким несчастным, таким жалким…

Она чувствует, что Воханнес оборачивается: