Усиленно сморкаясь и утирая слёзы, Антошка побрёл в кусты, росшие по берегу речки; там он бросился ничком на землю и всё продолжал плакать; горечь не проходила, а, кажется, разрасталась, голова кружилась, и ему почудилось, что и в земле кто-то плачет. Он притих, сдержал слёзы и долго лежал прислушиваясь, не раздастся ли снова чьё-то рыдание, но там, в земле, рыданий не слышалось… Антошка замер; горечь понемногу утихла, плакать больше не хотелось, плакать и двигаться. Лежать бы вот так целый век, и ничего ему больше не надо… Вдруг он услышал над собой какой-то голос и насторожился. «Эй, мальчуга!» — раздался вдруг чей-то голос. Антошка поднял голову. Перед ним стояла старая, сгорбленная старуха, каких у них в деревне не было; лицо было смуглое, нос крючком. «Верно, это колдунья», — как-то сразу подумал Антошка. «Мальчик, а мальчик! Дай попить». «У меня нет ничего», — сказал Антошка. «Как — нет? А вон кувшин стоит». Антошка взглянул направо и увидел около себя свой кувшин, синенький, с о