В это время над ним что-то зашумело: не то кто охал, не то похрюкивал. Антошка поднял голову и увидал, как длинной вереницей с загнутым концом над ним неслась стая журавлей. Они вытянули головы и ноги и, мерно размахивая крыльями, летели так низко, что можно было хорошо разглядеть их. Всю горечь жизни Антошка сразу забыл и с замирающим сердцем стал следить за журавлями. «Вот, если бы у ребят были крылья, сейчас бы поднялся и полетел прочь отсюда!..» — подумал Антошка и глубоко вздохнул. Он невольно стал шагать тише, зажмурил глаза и представил, как бы он полетел. Он поднялся бы высоко-высоко: выше ёлок, что темнели за полем в лесу, выше всякой избы, даже выше церкви. Он бы летал, а внизу работали бы люди, бегали бы ребятишки и девчонки, и кто-нибудь, глядя на него, разинул бы рот. Захотел бы он в город, полетел бы в город, а то — в Москву. «В ней, — говорят, — такие диковинки! Всё бы разглядел, разузнал!..» Антошка уже подходил к пересохшей речке, за которой начинались их полосы. Перед