…Я просидела над тетрадью весь вечер. Читала, не отрываясь, с трудом разбирая некоторые стёршиеся от времени буквы в словах. Мне стало страшно от увиденного и прочитанного: как, оказывается, хрупок этот тонкий мир. Как легко можно попасть под влияние чёрных сил.
Утро в доме знахаря начиналось рано. Он вставал не по часам и не по петуху. Это был какой-то внутренний будильник, поднимавший его каждый день ни свет ни заря.
Меня он будил в 6 часов, а к этому времени уже успевал умыться, побриться (для старого человека он был всегда безукоризненно гладко выбрит) и сотворить молитву на день: попросить у высших сил защиты и помощи в его нелёгком труде.
- Вставай, девонька, пора. Таисья уже пришла за тобой, - разбудил он меня этими словами.
Мы условились с ней ещё вчера, что пойдём за травами в поле и на опушку леса. Запасаться этими растениями очень хорошо в великие праздники, так как травы, собранные в эти дни, имеют особую магическую силу.
- Таисья, а почему ты не перенимаешь у отца его знания, - задала я дочери ведуна вопрос, который давно меня волновал.
- А на что это мне, чужие грехи на себя брать? Мне бы со своей жизнью разобраться, - ответила она.
Больше я вопросов не задавала, так как поняла, что правдивый ответ вряд ли услышу.
Мы вернулись домой к 10 часам, торопясь к приёму посетителей. Таисья на кухне стала разбирать травы, вязала их в небольшие пучки и развешивала на верёвке в сенцах. Я же заняла своё место в горнице и приготовилась смотреть за работой знахаря, перенимать его искусство.
Как всегда страждущих и болезных было море. Яснее всего запомнилась мне одна история. Уж очень она была необычная.
На стул перед иконами села женщина средних лет, в солнечных очках, которые надела явно не от слепящего солнца, а, скорее всего, пытаясь быть неузнанной.
Она начала свой, как мне сначала показалось, совсем не страшный, а смешной рассказ.
- Понимаете, я пою, - произнеся эту короткую фразу, она замолчала. Было видно, что она ждала встречного вопроса.
Но Николай Петрович, не проронил ни слова. Поняв, что вопроса не последует, женщина продолжила:
- Ну, как пою? Вдруг! Стою, стою, да вдруг как запою во весь голос!
Я даже хихикнула неожиданно для себя и для всех, представив себе эту ситуацию.
Она замолчала лишь на мгновение.
- Да, может быть, это и смешно, но не для меня. Понимаете, я замдиректора райпищеторга. У меня должность ответственная. А я вчера на совещании при директоре как затяну во всю Ивановскую «С чего начинается Родина», - сказала она, пытаясь держать себя в руках.
Тут я поняла, что смеяться действительно нечему.
- Хорошо, хоть песня патриотическая, а то, наверное, в дурку бы сразу увезли, - попыталась пошутить эта сильная женщина.- А на прошлой неделе я на остановке общественного транспорта пела матерные частушки.
Тут она не выдержала и расплакалась.
И мне стало стыдно, что я, не сдержавшись, засмеялась над её горем.
А это действительно была трагедия - для работника такого ранга превратиться в городскую сумасшедшую.
И она, и я – мы обе ждали реакцию Николая Петровича.
Он медленно, по-стариковски встал со стула, сиденье которого было прикрыто мягкой простёганной подушкой, и занял своё привычное место за спиной гостьи. Попросив её сидеть тихо, положил старческие, испещрённые морщинами ладони ей на плечи и закрыл глаза.
Он стоял ко мне в пол-оборота, и по его чуть шевелившимся губам я поняла, что он читает что-то: обычно сначала молитву, прося благословения у высших сил, а следом заговор, приоткрывающий тайную завесу.
Закончив свою « работу», он сел на мягкий стул и начал разговор с посетительницей.
- А как ты себе объясняешь, девонька, что песни эти, которые ты дуром орёшь, мамка твоя рОдная любила очень? – спокойно спросил её дедушка, глядя прямо в глаза.
- Я сразу поняла, что это как-то с мамой связано. Но как не понимаю. И ещё, я обратила внимание, что это стало со мной происходить сразу же по прошествии сорока дней после её смерти,- отвечала она, пытаясь рассуждать здраво.
- А почему ты, девонька, её последнюю волю не выполнила? – этот вопрос окончательно выбил женщину из колеи.
- Я…я, - залепетала гостья.
- Она же просила тебя похоронить её с матерью. А ты с кем похоронила? С отцом своим - с её мужем, с которым они как кошка с собакой жили. А ведь она тебя со слезами на глазах молила…
-Да, - заливаясь слезами, подтвердила неблагодарная дочь. – Она просила: «Танечка, заклинаю тебя, подхорони меня к мамочке моей. Не хочу я лежать рядом с отцом твоим. В земной жизни мне не было счастья с ним, даже спокойствия не было – и гулял от меня, и оскорблял по чём зря, и бил смертным боем, так неужели мне и там с ним рядом лежать? Не хочу…»
- А ты ей что ответила? – спросил ведун.
- Да я не придала этому значения. Сначала. Всё отшучивалась. А потом, когда мама умерла, я подумала, ну, как я её к бабушке подхороню? У меня и документов на могилу нет. Да и, к стыду своему, я и могилу эту не найду. Она мне сколько раз говорила: «Танечка, пойдём со мной к бабушке. Ты ведь уже и забыла, небось, где могилка её? Меня не будет - ты к бабушке и ходить не будешь, а к матери родной всё-таки придёшь». А я всё отнекивалась, думала в другой раз, в другой раз…
Ответственный работник заливалась слезами.
- Это она в тебя вселяется и поёт свои любимые песни, понимаешь? Нет покоя её душе потому что.
- Что же мне делать, Николай Петрович? Подскажите! –захлёбываясь слезами, просила она.
- Исполнить материнскую волю! – сказал он, как отрезал.
Повисла пауза. Было видно, как испугалась посетительница, услышав слова ведуна.
- Простите, я не поняла, - растерянно спросила она. – Как же я могу исполнить её волю сейчас, когда она уже похоронена?
- Перезахоронить тебе её никто не даст, а волю её ты выполнить можешь! – загадочно сказал Николай Петрович. – Она опасалась, что ты к бабушке ходить на могилу не будешь. Вот тебе и надо бабушкино место упокоения найти, за могилкой ухаживать, памятник новый поставить, оградку обновить. На день памяти панихиду заказывать в церкви. Помнишь хоть день смерти бабушки?
Казалось, этой уверенной в себе женщине в первый раз стало стыдно, она опустила глаза.
- А чтоб мама упокоение нашла и в тебя не вселялась больше, надо обряд совершить, я скажу какой. Но первым делом тебе надо поехать в монастырь, у вас в городе один монастырь есть, где берут вечное поминание. Только оно дорого стоит, знаю. Почти как «Жигулёнок» новый. Осилишь?
- Осилю.
- Вот эту требу закажешь в монастыре, тогда и приезжай, обряд делать будем.
Дама-ответственный работник была последней в череде сегодняшних посетителей. Торопливым шагом она поспешила по узкой тропинке к остановке автобуса. Николай Петрович долго провожал её взглядом, всматриваясь в низкое тусклое окно. Вдруг тихо вздохнул:
- Эх, жаль бабу!
- Почему? – невольно вырвался у меня вопрос.
- Она ведь больше не придёт! Она сейчас идёт и думает: «Ради чего я такие большие деньги в монастырь отдавать должна. Мало ли что говорит этот старик. Нет, они мне не с неба падают. Я их своим умом, кровью и потом зарабатываю. Нет! Найду решенье подешевле».
- Что же с ней будем, дедушка? – спросила я, назвав его по-родственному, что он, кстати, очень любил.
- С ума она сойдёт, девонька! В сумасшедшем доме состарится. А всё потому, что есть негласный закон: «Согрешила – откупись, а если денег жалко – расплатись», - он произнёс эти слова, словно подвёл черту сегодняшнему дню.
И обращаясь ко мне, ласково пробормотал:
- Ну, что, пойдём чай пить? Мы сегодня смотри, какой торт заработали.
Он поднял на уровень глаз коробку с презентом, оставленную одной из посетительниц, и довольно прочитал, чётко деля название на два слога: «ПРА-ГА».
Я налила из маленького керамического чайника душистой травяной заварки. Меня сразу окутал запах мяты, мелисы и ещё каких-то душистых, не известных мне трав.
Сделав глоток из огромного бокала, знахарь предостерёг меня:
- Да смотри мужику своему не наливай такого напитка!
- Почему, дедушка? – спросила я.
- Нельзя молодому мужику отвар мяты перечной употреблять – силушка его мужская на нет сойдёт, - лукаво произнёс он.
- А вы зачем тогда пьёте? – забеспокоилась я за него.
- Ээээх, дурында, я про молодых мужиков говорю, а я старик! – эти слова всё расставили для меня по своим местам и вогнали в краску. Я наконец-то поняла, о какой силушке идёт речь. И мы одновременно расхохотались…