Духовная сила человека, крепость его характера, обычно, противоположны его привычке к материальным удовольствиям, к телесному комфорту. Еще более чем отдельного человека, это правило касаемо больших обществ и целых народов. Воля, составляющая стержень духа человеческого, ни в чем не получает большего развития, нежели в умении отказаться от приятного и терпеть мучительное во имя исповедуемых идей и принципов. Чем более страсть к удовольствиям и комфорту овладевает душами народонаселения, тем менее способно оно к свершениям и достижениям, и в конечном итоге, бывает выброшено на свалку истории.
Посему, удручающе видеть развращение, распространившее подлинно гнусные отростки в бытие всех нынешних народов. И проблема природных ресурсов, столь актуальная в нынешнее время видится не просто физической, но и имеющей огромное духовно-нравственное значение так, будто бы сама Природа желает нашего отрезвления.
Жизнь сладостная, легкая и беззаботная желаема всяким живым существом, но по какой-то причине является скорее редчайшим феноменом, нежели правилом. В трудностях и испытаниях происходит самосовершенствование мироздания, и поэтому крайне опрометчиво избаловать себя и других в надежде на безоблачное завтра. Строгие и простые нравы формируют человеческий характер, гармоничный с общим вектором Природы на совершенствование через достижение новых рубежей и приспособление ко все более неблагоприятным условиям. Таким образом, именно такие нравы следует считать естественными.
Почему же тогда Природа заложила в нас стремление к удовольствиям и приятному? Если разобрать элементарные удовольствия, то можно понять, что они нередко являются вознаграждениями за эволюционно целесообразное поведение. Проблема лишь в том, что в естественных условиях такие вознаграждения довольно редки и поэтому вряд ли могли изнежить или иным образом повредить человеческому характеру. В условиях же общества с относительно развитыми технологиями картина рисуется обратная.
Привычка к физическому комфорту и проистекающая из этого параноидальная боязнь трудностей являет собой первый компонент трагедии упадка человеческих сообществ. Вторым же компонентом является все более растущая цена, которую за привычный комфорт приходится платить. Неумолимый закон убывающей отдачи образует смертоносную смесь со стремлением людей сохранить достигнутые стандарты потребления. Для сохранения этих стандартов чаще всего люди жертвуют долговременными социальными связями и сосредотачиваются на достижении личного благополучия «здесь и сейчас». В конечном итоге, медленно, но верно происходит отказ от будущего, разочарования в нём и депрессия.
Может ли общество выйти из нравственного тупика? По-видимому да, но для этого жизненно необходимо сознательное регулирование потребления, сознательного самоограничения, совмещенное с поисками новых ресурсных возможностей. Дух потребителя и дух первооткрывателя диаметрально противоположны, и выйти из тупика возможно лишь через культивирование последнего.
Всякий человек, совершающий подвиг, жертвует настоящим ради лучшего будущего; первооткрыватель рискует жизнью и терпит лишения не потому, что ему это нравиться (иначе это не первооткрыватель, а психопат), а потому, что это даёт перспективу для остального человечества. Закалённый характер, не пасующий перед трудностями, рождаются в условиях сдержанности, а порой и потребительского аскетизма.
Исчерпание природных ресурсов не может быть приговором для тех обществ, где имеется потенциал пытливого ума, смелости и долготерпения. Однако для обществ, нравственность которых поражена духом потребительства, гедонизма, эгоизма даже естественное падение рентабельности становится фактическими приговором.
Библейская история исхода евреев из Египта являет собой метафорический образ того, как может быть решён вопрос противостояния упадку. Сорок лет блужданий по бесплодной пустыне, во время которого за ропот и тоску о прежних благах следовало жесточайшее Божье наказание, переформатировали состояние народного духа и позволили продолжить историческое развитие. Подходит ли такой путь современному человечеству?
Простота и строгость нравов приносят пользу тогда, когда они естественным образом совмещены со всем образом жизни. Современная среда, в которой доминируют мегаполисы (и доминируют, что важнее всего, в образе мышления) требует постоянного и разнообразного потребления просто для того, чтобы функционировать. Проповедовать сдержанность в такой жизненной модели – это осуществлять вредительскую деятельность, ибо траты одних это жизненные доходы других.
Мегаполисная среда есть машина массового прожигания жизни, в которой ни одному винтику нельзя останавливаться, чтобы не вызвать сбоев рабочих процессов. Семья, родители и другие родственники, старые друзья и особенно дети превращаются в обузу, лишнюю инерционную массу, которая постепенно сметается могучим и мерным дыханием техноцивилизационного механизма.