У подростков всё происходит очень быстро. Сидела-сидела Лиза на диване, не представляла даже, как своё такси подождать полминуты на улице у подъезда («Там же дождь может пойти или снег!») и вдруг заявляет: «Никогда не понимала джигитовку!»
Что-о-о?!
Ах да! Оказывается, Лиза двадцать минут покаталась на лошади. Конный спорт показался ей идеальным, прямо созданным для неё. В школе сидишь на стуле, дома – на диване, с дивана пересаживаешься на такси, просишь водителя припарковаться прямо у лошади, а дальше тебя сажают на лошадь, и ты сидишь уже на ней. Лепота!
Но ещё через два занятия лошадь показала характер. Вот ещё, будут всякие диванные Лизы ей помыкать! И всё, Лиза ещё слабенько буркнула, что она «никогда не понимала» галоп и все разговоры о лошадях свелись на нет.
А тут у меня моя Сонечка-Монечка взбеленилась, всё-таки недаром говорят, в тихом омуте черти водятся. Сидела, сидела такая бессловесная, на расстоянии тридцати сантиметров её не слыхать, ничего сложнее: «Привет! Как дела? У меня есть апельсин» с английского на русский перевести не могла (смысл понимала - сформулировать не могла), причастия, деепричастия, идиомы ей не повиновались, и вдруг…
Задают ей перевести Шекспира. Художественно. И я вовсю негодую, слюной брызжу: «Руки прочь от Шекспира! Только вот Сонечка-Монечка его ещё не переводила!»
Ну да, да, я знаю, что это такое. У нас в школе Шекспира переводили даже самые сильные в слабой группе.
У мамы моей, когда она о Сонечкиной доле узнала, сердце сжалась: «Ну как она будет?! Ну чего она там напереводит, господи! Что она за переводчик! Уж сделай ты ей!»
- Я?!
- Ну Ириш, тебе это ничего не стоит.
- Шекспира перевести ничего не стоит?!
- Ну не до хорошего уж… Переделаешь там – возьмёшь немного от этого, немного от этого…
Я уж тут, грешным делом, зашелестела переводами 130-го сонета… ну и оригиналом зашелестела как… та-да-да-дам! Выяснилось такое!..
Я тут эту Сонечку-Монечку свою потрясла как грушу: что, мол, надо именно Шекспира, именно сонет? Никого посовременнее нельзя?»
И тут выяснилось, что ничего подобного ей не задавали. На самом деле задали какой-то скучный проект незнамо на сколько страниц, к концу учебного года.
А она возьми и скажи, как в тяжёлом бреду: «Можно я что-нибудь переведу?» Всё это было как наважденье: «Можно возьму стихотворенье? Переведу его складно…» «Англичанка» кивнула: «Ну, ладно».
- Хорошо, а Шекспира кто придумал?
- Ну… это я так… можно и не Шекспира…
- Так, может быть, я тебе тогда какой-нибудь рассказ подберу? Его перевести для начала попробуешь?
- Ну… я хотела бы… в рифму. Всё-таки… я себя позиционирую как поэта.
«Как поэта»?! Серьёзные заявочки на успех. Давно ли? Со вчерашнего дня?
Подобрала ей Милна, подобрала какого-то современного автора про худенького кота и толстого мышонка. Милн лучше, говорит. Ну ещё бы!
- Хорошо, - говорю, - первая и третья строчки холостые, вторая и четвёртая рифмуются. Было бы идеально, если бы в твоём переводе схема рифмовка сохранилась. Я за сохранение схемы рифмовки. Хотя, многие переводчики этого не придерживаются.
- Я тоже за сохранение! – подаёт голос Сонечка.
Да, ещё скажи, что ты за то, чтобы все наши фигуристы и фигуристки прыгали четверные аксели, чтобы никто не падал, чтобы все наши футболисты забивали, и чтобы тоже никто не падал и не корчился на газоне.
В конце занятия я уточнила:
- И когда нужно сдать перевод?
- Ну… мне ещё надо подумать… как я это всё буду делать… Учительница хочет, чтобы я с этим на конференции выступала в декабре… Но я не успею. Тогда до конца учебного года… Ну… там просто зачёт или незачёт…
- Кто ж тебе незачёт поставит в школе за творческое задание?
- Ну… если не сделать…
На этом, мисс, я вас оставляю наедине с Аланом Милном. Принципиально вмешиваться не буду.
