Издалека это казалось каким-то танцем новогодней сказки.

Издалека это казалось каким-то танцем новогодней сказки. Волевым усилием еще приблизив изображение, я понял, что потоки эти состоят из кристаллов, слишком хорошо знакомых мне. Мое сознание возмутилось, и я тут же понял, что туман практически поглотил меня. Я чуть не пал жертвой обмана. Картины солнечного безумия, виденного мной на берегу Черного моря в июле по моему желанию залили все вокруг. Белый туман рвался в клочья, тут же испаряющиеся на перегретом песке, а парящие рядом прозрачные куски льда таяли, как выкинутые на берег медузы. Мне удалось всплыть и даже открыть глаза. Но до победы оставалось еще ужасно далеко. Тело мое меня не слушалось, а глыба горного хрусталя по-прежнему висела сантиметрах в сорока надо мной. Но тут случилось нечто странное. Холод немного отпустил мое тело, по нему пробежали мурашки, какие обычно покусывают засиженную конечность. Где-то на периферии моего сознания повисла светящаяся оранжевыми сполохами фигура. Фигура постоянно меняла очертания, но я четко понимал, что это дверь. Создавалось впечатление, что кто-то приглашает меня. Помня недавний подвох, я не спешил поддаться приглашению. Но любопытство сгубило много кошек, и я тоже пал под его яростным напором. Стада мурашек бегали по моему телу, говоря о том, что ледяное давление на него ослабевает. И я рискнул, заглянув в предложенную дверь. Там меня ждала очередная чужая планета. Вся поверхность открывшегося мне мира представляла собой узорное переплетение, и узоры эти были, несомненно, холодными. Уже отчасти знакомые мне хрустальные города и отдельные замки оказались искусно вплетенными в странные узоры. Приблизив изображение, я смог рассмотреть тысячи снующих вокруг кристаллов. И это ледяное великолепие переливалось всеми оттенками оранжевого, желтого и розового цветов, озаренное иной, нежели в первом видении звездой. И, несмотря на царящий холод, мне стало тепло и уютно. Из осторожности я резко отпрянул. Вопреки опасениям тело мое оставалось таким же относительно свободным, как и до погружения в окно. Я даже смог пошевелить пальцами рук и ног. Но что-то настойчиво манило меня к уже осмотренному мной проходу, как будто я не увидел главного. Я опять разрешил себе погрузиться в апельсиновый мир.