До американской базы в Гуантанамо на Кубе С-54 следовала самостоятельно в надводном положении. Через трое суток подошли к месту назначения. Залив Гуантанамо укрыт со всех сторон от ветров, глубины средние, удобен для якорной стоянки кораблей и как место базирования гидроавиации. Из искусственных портовых сооружений только небольшой пирс. Принятая в Коко-Соло вода испортилась. Простояли на якоре 2 часа, заменили запасы пресной воды. В сопровождении подошедшего корвета РВ-465 вышли в Карибское море для следования в порт Галифакс (Канада).
7 декабря 1942 года в точке, находящейся в 100 милях к западу от острова Сан-Сальвадор, я заступил на вахту. Шли курсом 80°, работали оба двигателя малым ходом, скорость 12 узлов. Небо ясное, на море штиль. Впереди в 5 кабельтовых следовал американский корвет. Солнце клонилось к западу. Через час после заступления на вахту мое внимание привлекла полоска на гладкой поверхности моря, быстро приближающаяся к лодке.
Отдал команду: «Торпеда! Лево на борт! Полный вперед!»
аложенная в сознании учебой и многочисленными тренировками команда была дана мной автоматически, без раздумий. Сигнальщик Глушенко, увидев след, доложил: «Торпеда слева 70!» Лодка уже поворачивала влево, когда торпеда прошла в 10 метрах впереди форштевня. Последующие расчеты показали, что торпеды прошли в 30–40 мет-рах от лодки. Корвет, не меняя курса, включил красный огонь на мачте, сбросил серию глубинных бомб и полным ходом рванул вперед, затем повернул вправо и ушел на юг. На мостик выскочил командир. Я доложил обстановку. Минут через 10 левый дизель остановился, правый без команды с мостика снизил обороты до среднего хода. Несколько попыток запустить остановившийся двигатель результата не дали. Пробовали провернуть коленчатый вал ручным приспособлением – вал не вращался. Оставался последний путь – разборка машины, выяснение и устранение причин остановки дизеля. Непривычно и немного жутко остаться в океане с одной машиной, а вдруг и она остановится? Начали авральные работы с участием всей команды. К счастью, море было спокойным. После вскрытия первого цилиндра убедились, все в норме. Вскрыли второй цилиндр – норма. Сняли крышку третьего цилиндра, обнаружили задир поршня и втулки цилиндра. Видимо, при увеличении хода с малого на полный, при температуре забортной воды +28 °С, в суматохе мотористы не заметили повышения температуры цилиндров выше допустимой. Это привело к поломке двигателя. На замену поврежденных деталей ушли сутки. Дизель собрали. Все вздохнули с облегчением. Можно было запускать машину. В пятом дизельном отсеке собрались комиссар Шаповалов, дивмех Очертин, механик Варламов и командир группы движения («движок», так сокращенно называли эту долж-ность) Негашев. Попробовали запустить дизель обычным путем – сжатым воздухом. Не получилось. Крутанули главным электродвигателем – не идет. Никто не понимал, что происходит. Часовая дискуссия закончилась решением заново разобрать дизель. Разобрали и осмотрели двигатель. Оказалось, при сборке неправильно установили поршень, развернув его на 180°. Еще сутки ушли на сборку, и наконец дизель заработал. Командир бесился, плевался и ругался. Больше всех досталось руководившему работой дивмеху Очертину.
аршрут перехода С-54 и С-55 из Коко-Соло (Панама) в Галифакс (Канада) с 3 по 14 декабря 1942 г.
По мере продвижения на север становилось прохладнее, а на подходе к Галифаксу уже свирепствовала зима. Встреча с двумя канадскими эсминцами произошла ночью. Шел снег. Видимость была очень плохой. 14 декабря 1942 года прибыли в Галифакс (Канада), столицу провинции Новая Шотландия. Широта 44° N, долгота 296° 30 ´ W.
Стояли недолго – 11 суток. Требовалось время организовать переход через Атлантику, где «волчьи стаи» немецких подводных лодок охотились за конвоями союзников. «Волчья стая» – тактический прием немецких подводных лодок, когда первая лодка, обнаружившая конвой, наводила на него остальные. Галифакс был одним из пунктов формирования конвоев. Здесь в ожидании выхода стояли английские, канадские, французские, голландские противолодочные эсминцы и фрегаты и два английских эсминца с польскими командами. Отношение моряков всех национальностей к русским было самое благожелательное, кроме поляков. Они ненавидели нас и немцев, потеряв Великую Польшу, считали, что русские поделили их страну с немцами. Впервые мне пришлось встретиться с настоящими французами, пригодилось знание языка, полученное в учи-лище. Они оценили мое произношение, как близкое к парижскому. Местные жители, в том числе и русские эмигранты, также относились к нам хорошо. Этому способствовали радостные сообщения из России. Под Сталинградом Красная армия перешла в наступление, а часть Восточного фронта стала медленно смещаться на запад, на северных участках происходили только бои местного значения.
Морозы стояли суровые –20–25 °С и ниже. Некоторые подводники отморозили уши. В Канаде мы получили шерстяное белье. Для верхней вахты выдали куртки с капюшонами (канадки) и брюки с подкладкой из искусственного меха. Канадки промокали и пропускали воду, но хорошо сушились на электрических грелках, не коробились при высокой температуре. Очень нам понравились меховые боты, которые надевали на сапоги. К сожалению, они были обрезаны как короткие галоши. В штормовую погоду в них беспрепятственно заливалась вода, превращая боты в меховые ведра. Неприятно было стоять морозной зимой во время шторма на мостике в ботах, наполненных ледяной морской водой.
Первой из Галифакса вышла С-51 и направилась на Северный флот в Полярный. Из Галифакса С-54 и С-55 вышли 25 декабря 1942 года накануне Рождества. Провожавшие канадцы желали нам и всем русским успеха, поздравляли с веселым Рождеством и Новым годом: «Merry Christmas and Нappy New Year». Рождество получилось действительно «веселым». Северо-восточный ветер силой до 9–10 баллов развел громадную волну. Лодка зарывалась в воду до ограждения мостика. Временами вода поднималась до комингса входного рубочного люка диаметром 800 мм, затем водопадом обрушивалась в центральный пост. Она обильно поступала в корпус лодки через шахту подачи воздуха дизелям. Шахту пришлось закрыть, поэтому рубочный люк, который был выше всего над уровнем моря, держали открытым. Работающим дизелям требовался кислород.
Сначала волной сорвало закрепленную на палубе сходню, потом один за другим все люки на палубе, предназначенные для доступа к клапанам вентиляции цистерн, к брашпилю, рулевым приводам и другим устройствам под палубой легкого корпуса. Погружаться под воду запрещалось по условиям перехода. Если бы можно было изменить курс или уменьшить скорость, лодка легче всплывала бы на встречную волну. Сделать этого было нельзя. Каждой лодке для перехода назначили квадрат 50 ×100 миль, который перемещался по предписанному маршруту с согласованной с союзниками скоростью. Внутри этого квадрата можно было перемещаться вправо и влево на 25 миль и вперед-назад на 50 миль от расчетного центра (по карте), но выходить из этой подвижной клетки запрещалось. За ее пределами любая цель считалась противником и подлежала преследованию и уничтожению силами союзников. Через полчаса после заступления на верхнюю вахту одежда промокала насквозь, уберечься было невозможно. Оставалось стойко ждать, когда тебя сменят. После вахты можно переодеться в сухую одежду и согреться около отсечной электрической грелки или под одеялом, засунув под него включенную переноску (переносную лампу). Старшина радистов доложил, что слышал передачу немецкого радио на русском языке о том, что в октябре 1942 года шесть советских подводных лодок вышли из Владивостока. Две из них уже потоплены. Четыре вышли из Галифакса, но и они будут уничтожены. Преимуществом немецких лодок было то, что они могли погружаться и передвигаться под водой. Нам это запрещалось. Увидеть перископ или след торпеды среди тысячи белых гребней разбушевавшегося океана – безнадежное дело.
Новый 1943 год встретили в бушующем океане. Семеро суток свирепствовал штор-мовой ветер, семь суток тыкались «мордой» во встречную волну и все же дошли до западного берега Шотландии.