Сегодня у меня для Вас совсем невесёлая история, но почему-то эти события всплыли в моей памяти.
Жила когда-то в нашем посёлке многодетная семья: пять детей: четыре сыночка и лапочка-дочка. Родители - люди приезжие, не местные.
У жены было редкое красивое имя - Генриетта, только у нас оно к ней как-то не пристало, и все звали её просто Гена. Окончив в своё время школу с золотой медалью, она почему-то выбрала профессию продавца, коим она и работала в местном магазине. Муж её, Леонид трудился трактористом в лесу. Хоть и выпивал он частенько, но прогулов не допускал, работу свою выполнял на "отлично". Его уважали, регулярно поощряли грамотами и премиями. С людьми он был доброжелательным, покладистым, никто худого слова от него не слыхивал, разве что, когда выпьет, - пошутит - повеселит.
Но возвращаясь домой, он становился совсем другим человеком: злым, жестоким, бессердечным. Дети приходили в школу в ссадинах и синяках. Когда их спрашивали: кто? - молчали. Понятно, горе-папочка снова постарался. Из-за этого семья стояла на учёте, как неблагополучная. К ним регулярно наведывались комиссии с проверками. При виде их отец как-то терялся, не мог и двух слов связать, что-то мямлил, заикался:
- Извините, так получилось, не сдержался...
Все жалели Гену-Генриетту, тихую скромную женщину. Не понимали люди, как она живёт с таким идиотом-деспотом, издевающимся над детьми, да и ей, наверно, тоже доставалось. Только она всё в себе держала, терпела, никому никогда не жаловалась, боялась, наверно.
А дети были умными, сообразительными, школу окончили - им бы дальше куда-то поступать учиться, да не на ту дорожку их всех потянуло, кроме одного - Василия. Был он по характеру совершенно другим - добрым, незлобивым, за что и был убит одним из братьев - Петром. Пётр был самым жестоким из всех. Тюрьма стала для него вторым домом на долгие годы. И называли его теперь (за глаза, конечно) не иначе, как Кисель, но к киношному герою это не имело никакого отношения. "Погоняло" это к нему перешло от деда, бывшего уголовника. А потом постепенно и всю семью стали называть "Киселями". Отбыв очередной срок и возвращаясь домой, Кисель начинал воровать, избивать, насиловать, за свои деяния в скором времени возвращался обратно в "места не столь отдалённые".
Дочка уехала, вышла замуж. Первые годы, вроде бы, всё хорошо было, но потом и она пристрастилась к рюмке, попала в какую-то компанию. Не знаю за что, но тоже оказалась за решёткой, где и умерла, а может, и убили её.
Ещё два брата - Лёха и Серёга, покатались по стране, у обоих уже тоже было по сроку, вернулись к матери с отцом. Знакомая моя, Анюта, в скором времени вышла замуж за Лёху. Я была в недоумении:
- Зачем? С ума сошла?
- А кто меня замуж с ребёнком возьмёт?
- Уж лучше и одной, чем с таким. Ну дело не моё.
Муженёк оказался на редкость ленив. У родителей всё делает, дома ничего! Целыми днями с сигареткой валялся на диване, вечером - с братом Серёгой к друзьям "пивка попить"
Нюрка не жаловалась, сама всё "воротом воротила", была и такому мужу рада, даже родила ему сына.
Однажды уже вечером, не дождавшись Лёхи домой, уложила детей спать, сама прилегла и уснула. Разбудил её среди ночи какой-то шум за окном. Выскочила - дом в самом конце улицы полыхает. А ведь туда и ходили братья почти каждый вечер. Накинула платок - да бежать! Люди бегают, суетятся, заливают огонь. Кто жалеет, кто на чём свет стоит, ругает "этих пьяниц окаянных", - ведь рядом-то ещё дома стоят, вдруг огонь перекинется, тогда пол-посёлка сгорит. Когда приехали пожарные, огонь почти был потушен, но спасать там было уже некого, - сгорели все. Аня смутно помнила всё, что происходило потом. Хоть худой муж, да свой, а теперь и у второго сына отца нет. Осталась она одна с двумя детьми. На работе копейки платили. Решила - поживу у родителей Лёхи, своих-то уже давно схоронили. На два дня её только и хватило. Вернувшись домой, покидала в сумки вещи свои и детей и собралась уезжать.
- Анюта, что случилось?
Но она молчала только, смотрела куда-то в сторону и была очень подавлена.
Это свёкор, наверно, опять дурит, - подумала я.
Уж не обидел ли он её? Спросила, говорит - нет.
Так и уехала Анюта в город к сестре, мы потом с ней долго не виделись.
А через несколько лет домой вернулся после очередного срока самый старший и теперь единственный сын Петя Кисель. Отца к тому времени тоже уже не было в живых. И снова начались пьянки, гулянки, драки, кражи.
Соседи вспомнили, что Гену уже несколько дней не видели.
- Уж не заболела ли? - думают.
Решили зайти проведать, но не получилось - дверь была закрыта с обратной стороны. А когда Петька куда-то уходил, закрывал дверь на ключ.
Ещё через пару дней соседи почувствовав какой-то неприятный запах, и заподозрив неладное, вызвали полицию. Когда подъехала машина, Петька понял, что деваться ему некуда и безропотно открыл дверь. У порога лежала, убитая им, мать. Судя по запаху, она пролежала здесь не один день. А сын родной, возвращаясь домой, просто перешагивал через неё и ложился спать или продолжал пить.
Однажды я встретила ту мою знакомую, Анюту, рассказала ей всё.
- Умерла? О мёртвых плохо не говорят, а мне не жалко её совсем.
- Почему? Кому тётя Гена что плохое сделала? Всегда такая тихая, скромная, улыбчивая.
- Да, это на людях, а дома... Думаешь, кто у них деспот в семье был, кто детей маленьких избивал так, что не сидеть, не лежать на спине не могли, кто им по головам поленом стучал, чтобы уяснили, что нельзя шалить? Это же она, тихая и скромная Генриетта! А никто и не догадывался никогда. Отец же, наоборот, был добрейшим человеком, всё прикрывал её и все думали, что это он детей обижает. Свёкор почему-то до смерти её боялся, всё мне говорил:
- Анютонька, не уезжай, останься у нас, убьёт она меня.
- А я как останусь, когда она неродного внука возненавидела. Он её бабушкой назвал, так она его чуть не зашибла, заорала:
- Я тебе какая бабушка?
- Лёшка мне много рассказывал, как она их воспитывала. Как-то пришли они из школы, расшалились. У кошки в это время котята были, уже бегали во всю. Мать вернулась с работы, дома всё кувырком, так она этих котят одного за другим прямо на глазах у детей задушила. Все плакали, кричали - мамочка, не надо! не надо!
А потом и верному другу Шарику, который от них ни на шаг не отходил за какую-то провинность голову топором отрубила. Да много ещё чего было, вспоминать тошно.
И как же им жестокими не стать?
На суде у сына спросили:
- За что ты так с матерью?
Тот ответил:
- За всё!
И даже не раскаялся в содеянном.