Победа в Полтавской битве стала возможна только благодаря железной воле и невероятной энергии Петра I.
От Равы до Нарвы
Мысль об участии в европейской войне пришла к Петру I во время Великого посольства в Европу. В те времена умение выигрывать войны считалось первостепенным критерием жизнеспособности государства, развитая промышленность и торговля, грамотное администрирование, тем более куль тура и зачаточная наука относились к признакам второго сорта.
Для победы нужны хорошие союзники. В 1698 году, встречаясь с польским королём и саксонским курфюрстом Августом II в Раве-Русской, молодой царь наконец-то такого на шёл. Август Сильный понравился Петру: прочие властители Европы бы ли чопорны и скучны — ни выпить по-нормальному, ни повеселиться как следует. Саксонский курфюрст пил немерено, рубил головы быкам с одного удара, гнул металлическую посуду пальцами (оттого и прозвище — Сильный), хвастал баснословным списком любовных побед. Русский царь, сам любитель покутить, впервые ощутил себя учеником в этой славной науке.
Кроме вин, прелестниц, быков и гнутой посуды, темой общения стала будущая война. Август планировал напасть на Швецию и отобрать Лифляндию. Пётр чаял пересмотреть Столбовский мир 1617 года и вернуть оба берега Невы с окрестными землями — Ингрию, или Водскую пятину.
Успех предприятия казался неизбежным. К антишведскому союзу собиралась присоединиться Дания — отомстить за прежние обиды. Лифляндия, точнее её дворянство, — восстать против шведской короны. .
Правда, свои проблемы оказались и у коалиции. Пётр, вернувшийся в Москву осенью 1698 года, принялся рубить головы стрельцам и брить бороды боярам. К тому же осторожный царь не решался воевать со Швецией, не заключив официальный мир с Турцией.
Поэтому в 1700 году война, позже названная Северной, началась с несинхронизированного выступления участников. В феврале саксонцы Августа (Польша официально не воевала) вторглись в Лифлянди ю, а в июне в войну вступила Дания. В Москве ждали новостей из Стамбула и уверяли шведское посольство в приверженности прежним договорам.
От Нарвы до Биржи
С полноценной европейской армией, да ещё под личным командованием монарха, московские войска до 1700-го да не встречались. Нарва показала, что такой же слаженной, скоординированной армии у России нет. Карлу XII противостоял конгломерат русских самых разных соединений, некоторые из которых сражались вполне достойно. Это могло затянуть битву, но не изменить её результат. Поэтому фактическое бегство Петра I можно признать малодушным, но нельзя признать неразумным: его присутствие лишь придало бы шведам надежду захватить царя и закончить войну.
Победителю победа пошла во вред. Нарвская битва завершилась бегством русской армии на свою территорию. Однако Карл, победив четырёхкратно превосходящее войско, с той поры уверовал: любая русская армия, которую он встретит в чистом поле, убежит после недолгого сопротивления или вовсе без него.
Петру неудача, дополненная личным унижением, пошла на пользу. Позже он скажет, что гипотетическая русская победа под Нарвой создала бы для России неверное представление о возможностях и привела бы к беде.
Трудолюбие заключалось в ускоренной военной реформе. Она началась ещё в 1698 году — прежние полки распущены, кроме четырёх (Семёновский, Преображенский, Лефортовский и Бутырский). В 1699 году состоялся первый в истории России рекрутский набор на 32 тысячи человек. В дальнейшем они происходили регулярно.
Требовалось не только восстановить армию, но и укрепить военный союз. Пётр встретился с Августом в городе Биржи (литовский Биржай). Согласно трактату король получал от России крупный воинский контингент и ежегодную субсидию в 100 тысяч рублей.
Соглашение в Биржи определило ход войны на пять лет вперёд. Русская инвестиция в Августа, людскими и денежными ресурсами, позволила тому продержаться достаточно долго и обрекла Карла XII на затянувшееся пребывание в Польше.
Что же касается самого короля после Нарвы, то его путь был предопределён. Идти в глубину России, тем более зимой, он не хотел. Русские покинули пределы королевства. А вот Август хоть и отступил от Риги, но оставался в шведской Лифляндии.
От Биржи до Гродно
После этого война продолжилась в Польше. Правда, она не объявляла войну королевству, но и не помешала саксонской армии дойти до шведских владений. Карл XII войну полякам тоже не объявил, а просто перешёл границу в 1702 году. Весной он вступил в Варшаву, летом — в Краков. Август терпел поражение в каждом бою, отступал, но умудрялся уходить от погони.
В занятых городах и на бивуаках Карла достигали неприятные новости из северо-восточных шведских владений. К осени 1701 года Пётр убедился, что шведский монарх ушёл далеко, и сам перешёл в наступление.
Почему же шведский король не двинулся на северо-восток, даже когда неприятель занял территорию, сопоставимую размерами с материковой Швецией? Во-первых, следовало за вершить преследование ненавистного Августа. Во-вторых, ситуация казалась повторением предыдущей русско- шведской войны времён Алексея Михайловича. Тогда русские тоже захватили и невское устье, и значительную часть Эстляндии с Лифляндией, но позже — потеряли. Что же касается Санкт- Петербурга, то Карл зачислял все царские стройки в свои будущие трофеи.
В Польше тоже были важные дела: магнаты наконец-то дозрели до мысли низложить короля-беглеца. Надевать польскую корону Карл XII не собирался, поэтому требовалось дать полякам короля, уважаемого страной и благодарного шведам. Подходящими кандидатурами были сыновья спасителя Вены — Яна Собеского. Но Август предпринял одну из самых результативных акций за время войны: превентивно арестовал Якуба и Константина Собеских, заключив в замке на территории Саксонии.
Альтернативный кандидат — Станислав Лещинский — был вежлив, исполнителен и обязателен. Этого хватило, чтобы понравиться Карлу XII, но было недостаточно для польских выборщиков. В избирательном сейме 1704 года участвовал лишь один епископ и один воевода — сам Лещинский, потому-то новый монарх выглядел очевидной марионеткой.
Тем временем петровские войска, выполнив задачу на севере, взяли две курляндские крепости — Митаву (со временная Елгава) и Бауск — и к концу 1705 года сосредоточились в Гродно. Карл XII совершил стремительный поход на восток, подошёл к городу и окружил его.
От Гродно до Жолкиево
Половину следующего 1707 года Карл XII провёл в Саксонии, приводя в порядок усталую армию. Уничтожать последнего оставшегося врага он не стремился. Во-первых, допускал возможность своего вмешательства в войну за испанское наследство. Во-вторых, не сомневался — когда повернёт в Россию, русские будут легко разбиты и оставят все захваченные территории. Участь царя была решена заранее: Карл XII собирался лишить короны ещё одного монарха и отдать русский престол Якубу Собескому — раз уж ему Польша не досталась.
Пётр I с конца зимы 1706 года до весны 1707-го пребывал в Жолкиево (нынешняя Жолква в Львовской области). Именно там, на военном совете, родилась стратегия предстоящей кампании. Генеральное сражение в Польше исключалось. Русская армия должна отступать к своим границам, а по дороге томить неприятеля «оголоженьем провианта и фуража». Так как было неизвестно предполагаемое движение шведской армии, укреплялись все города на возможном пути вторжения — от Пскова до Киева. Фортификационные работы шли даже в Москве.
От Жолкиево до Батурина
В августе 1707 года Карл вышел из Саксонии примерно с 35 тысячами солдат. Маршрут движения был не определён, но конечная цель ясна — Москва. В январе он занял Гродно, в феврале добрался до Сморгони, простоял больше месяца, совершил переход до Радашовичей и остановился в этом местечке до июня.
Чем объяснить такое поведение прежде молниеносного полководца? Сначала он ждал, когда просохнут дороги. Потом фуражирские команды долго искали в ямах зерно, спрятанное местным крестьянством. Кое-какой запас у Карла XII был. Но он рассчитывал пополнять его в дороге и, хотя знал, что противник «оголаживает» местность, вряд ли представлял, что идти предстоит по выжженной пустыне.
К концу лета 1708 года у Карла по явились две надежды. С севера шёл генерал Левенгаупт с подкреплением в 16 тысяч солдат и, что ещё важнее, с провиантом, который везли на семи тысячах телег. На юге появился тайный союзник — гетман Мазепа, обещавший королю богатый продовольствием край. Каждая надежда таила подвох.
В начале сентября король дошёл до селения Стариши в нынешней Смоленской области. Предстояло выбрать одно плохое решение из трёх: идти на Москву по «отслеженной» пустыне, ждать среди этой пустыни неизвестно где находящегося Левенгаупта или направиться к Мазепе. Карл XII предпочёл третий вариант.
Если оставить в стороне гуманитарную сторону— массовое истребление пленного гарнизона и мирных жителей, то взятие Батурина князем Меншиковым было одной из самых эффективных операций Северной войны. В страшной игре, которую Пётр I вёл с Карлом XII, осенью 1708 года догонялки сменились убийственными ударами с наскока. Сначала царь броском разгромил Левенгаупта, потом Меншиков таким же броском захватил Батурин и уничтожил всё, что могло пригодиться шведам.
Наступила зима, но шведы не знали, где встанут на зимние квартиры. Король не получил ни припасов от Левенгаупта, ни плодородного и дружественного края от Мазепы. Его армия то натыкалась на неприступные стены, то приходила на пепелище.
От Батурина к Полтаве
Зима и ранняя весна прошли в небольших схватках отдельных конных отрядов — шведская армия петляла к юго-востоку, русская кружилась рядом, разоряя местность. Итоги отдельных боёв можно трактовать в ту или иную пользу. Общий итог: шведы, в отличие от русских, несли невосполнимые потери.
В апреле шведы дошли до очередного города-надежды — Полтавы. Началась осада, прерываемая кровопролитными и безрезультатными штурмами.
Пётр I, которого авторы лубков сравнивали с котом, продолжал свои беспощадные кошки-мышки. Карл тратил остатки пороха в обстрелах и минных галереях, к царю подходили новые полки. Ими командовали офицеры, ветераны удачных и неудачных битв. За во семь лет командиры-немцы научились говорить по-русски, командиры-русские научились европейскому регламенту от немцев. Это была европейская армия, накормленная, обученная, вооружённая.
Петровские полки под Полтавой не уступали по качеству шведским, но осторожному до боязливости царю хотелось достичь двойного, если не тройного превосходства. Он строил укрепления, даже когда были созданы все возможности для атаки. В день Полтавской баталии Пётр I не решился вывести войска в поле для генеральной битвы, пока враг не ушибётся о редуты и не понесёт дополнительные потери.
Но настал час, когда русские войска вышли и выстроились. 27 июня шведской армии противостоял равный противник, но при этом вдвое больший по живой силе и десятикратно превосходящий по артиллерии. Это был триумф беспощадного администрирования, триумф мобилизации и сосредоточения ресурсов.