Сашка замерла, оценив в полной мере, что орет на человека, который ее спас. Дважды. Кем бы он там ни был.

Истеричка! Тупица! Дура!
— Остановите, — попросила она.
А что, извиняться?
Высмотрев место для парковки — слава богу, такое возможно в центре в три часа ночи, он остановил машину и даже заглушил мотор.
В салоне повисла, клубясь по углам и давя на затылок, тяжелая тишина. Сашка думала, он ей не мешал и молчал, ожидая.
Она сложила ладони в замок и прижала к груди, как школьница, которую в очередной раз незаслуженно обидел мальчик от большой и тщательно скрываемой любви.
— Мне надо разобраться, что происходит. Все разворачивалось очень быстро, да еще моя вечная усталость, я думала, что завтра обдумаю случившееся. Вот высплюсь и разберусь.
Александра развернулась к нему всем корпусом, продолжая прижимать сцепленные руки к груди. Он смотрел на нее, и выражение его лица было странным — смесь сочувствия, снисходительности и, где-то в глубине плавящегося шоколада, недоверия.
— Вы должны мне помочь! — решительно заявила Сашка.
Он поднял вопросительно брови — еще помочь?
Находясь в своих переживаниях, страхах, Сашка не заметила его реакции, опустила, расцепив, руки на колени и посмотрела прямо ему в глаза:
— Я прошу вас, пожалуйста! Помогите мне в рассуждениях! Нельзя же просто тупо убегать!
— Можно, — перебил он. — Если очень припечет, то можно и нужно тупо убегать!
— Ну, будем считать, что ненадолго мы убежали! — И вдруг спросила: — Как вы смогли угнать машину? Вот так просто? Вы в этом бизнесе подвизаетесь?
От неожиданности Иван сбился с волны, на которую настроился, на которую она его настроила своими сжатыми ладошками, просительно-настойчивым тоном.
Она его заинтриговала. Сразу.
Понравилась. Включила сексуально-интригующий моторчик, как включается он у любого нормального тридцатидевятилетнего, здорового во всех отношениях мужика при встрече с интересной женщиной. А тут еще гарниром к основному блюду и работа, и неожиданность ситуации, в которой ему пришлось выступать в пошлой до тошнотворности роли героя-спасителя, и ее нестандартное поведение, и все «нельзя», потому что работа, и все, что он уже знал о ней, прочитав ее данные. И хоть он видел ее фотографию на компьютере и видел, как она выходила из машины и садилась в нее, в первый раз столкнувшись взглядом в непосредственной близости, почувствовал странную смесь чувств и эмоций.
Усаживаясь в ее машину, он был уверен, что в первую очередь надо вывести дамочку из ступора страха и остановить истерику с паникой, и обалдел! Она сидела в весьма интригующей позе — с расставленными ногами и торчащей между ними ручкой коробки передач, и вид у нее при этом был совершенно царственный — холодный, рассудительный, отстраненный.
Он рассмотрел ее всю в одно мгновение. Короткая стильная стрижка с оставленными кое-где длинными прядками, цвет волос — сразу видно, родной, естественный — темный, теплый, с рыжим отливом. Не голубые, не серые, а очень светлые, какие-то балтийские глаза, тонкий нос и офигенные губки — цвета неспелой вишни, без тени помады, она вообще была без какого-либо макияжа. Тонкие брови, которые она все время хмурила, и маленькая морщинка, уже образовавшаяся между ними.
А фигурка — класс!
От новомодных глянцевых журналов с их трактовкой «правильных» и идеальных женских форм ее отделяло килограммов пять, великолепно распределенных на аппетитную попку, полные груди и мягкие линии.
Э-эх! Скорбно, потому что нельзя!
А ведь все это — балтийские глаза, сдвинутые бровки, груди, попка, рыжая, слегка выцветшая от солнца длинная челка, которую она то и дело откидывала умопомрачительным жестом, — все это двигалось, дышало, пахло женщиной и наитончайшими дорогими духами, в придачу к тому же обладало убойным юмором, силой воли и разящей язвительностью.
Она принимала каждый его пас, каждую подачу и жестко, сильно, уверенно отправляла назад. Он балдел от словесной пикировки и получал удовольствие от достойного противника в язвительном дурашливом поединке.
Опупеть!