«Мои родственники из Танзании обманом лишили меня наследства. Это был огромный особняк в центре столицы, который стоил сто тысяч долларов», — призналась когда-то Елена Ханга. Об этом и многом другом известная телеведущая Елена Ханга рассказала на передаче «Судьба человека с Борисом Корчевниковым» на телеканале «Россия».
Вообще история ее семьи похожа на сказки Шехерезады. Там есть и беззаветная любовь, и большая политика, рабство, пытки, многоженство и исчезновение людей. Знаменитой на всю страну Елену сделала передача «Про это» — первое ток-шоу в стране, где обсуждались интимные вопросы. Шоу произвело эффект разорвавшейся бомбы, а его ведущая завоевала репутацию журналистки, которая не боится поднимать самые откровенные темы. На самом деле она боялась, причем до такой степени, что порой ей хотелось сбежать с эфира. И уж точно этого бы не одобрила семья Елены. Но ее отца, премьер-министра Танзании, к тому времени уже не было в живых. Его жестоко убили в ходе государственного переворота. Ни сама Елена, ни ее мама долгое время не знали страшных подробностей его смерти. А когда мама Елены Ханги узнала о программе «Про это», она дала дочери совет: «Больше улыбайся, а то у тебя на лбу написано, что ты ничего не понимаешь в этом деле». Елена всегда чувствовала, что отличается от других. Для этого она старалась не выделяться из толпы, одевалась в темное, за что даже получила прозвище Крупская. Совсем иначе она стала выглядеть на экране, но после появления передачи «Про это» мужчины относились к ней несерьезно или вовсе видели в ней лишь эксперта, которому можно рассказать подробности своей личной жизни. Сегодня у Елены Ханги есть муж и взрослая красавица дочь Елизавета-Анна. А еще свекровь, которая все эти годы жила вместе с ними и была главной в их доме. В 90-е Елена Ханга встретилась и со своими родственниками в Танзании. Жизнь продолжает преподносить ей сюрпризы. Недавно выяснилось, что ее племянник — звезда мирового спорта, баскетболист клуба «Реал-Мадрид» Адам Ханга. Сначала он не хотел встречаться с Еленой. Может, потому, что у него остались неприятные воспоминания об отце, а может, потому, что испугался, что Елене от него что-то нужно. Но встреча все-таки состоялась. О чем они говорили? И какие еще тайны вскрылись, когда она решила узнать об истоках своей судьбы? Судьбы человека. Судьбы Елены Ханги.
— Ваша семья — это чудо, и генеалогия, и география, которая во все континенты уходит: там и Америка, и корни, статусы тех людей, чья кровь течет в ваших жилах…
— Да, дело в том, что у моего отца помимо моей мамы была еще жена. Родился сын, мой брат Ахмед. Мой папа был мусульманином, и в Африке это нормально. Я брата не знала, но много лет назад он мне позвонил и сказал: «Сестра, у меня к тебе большая просьба: я проверил твою семью, и было бы лучше, если бы мой сын жил у тебя». Где-то два года назад я решила поехать в Африку и найти свою родню. Но мне сказали, что мой брат пропал без вести. Мы пытались найти его сына. Прошли годы, и я рассказала об этой истории в одной из передач на федеральном канале. Через два дня звонок: «Вас беспокоят из Федерации баскетбола ЦСКА. Мы хотим вас пригласить на матч, команда Барселоны будет играть против ЦСКА. Обратите внимание на восьмой номер. Фамилия Ханга». Руководитель ЦСКА Ураева сопоставила: венгерский мальчик по фамилии Ханга. Сообразила, что это мой племянник, и сказала, что может устроить встречу. Он не хотел встречаться до последнего, потому что думал, что я — одна из родственниц, которая сейчас сядет на шею и начнет выпрашивать у него машины, заводы, пароходы, как это делали остальные. Ему объяснили, чтобы он не беспокоился, что я просто хочу обнять родственную душу.
— О чем вы говорили?
— Я ему рассказала про дедушку, из какой он был благородной семьи. Он этого ничего не знал. Его отец бросил, когда ему было два года. И тут я ему показала фото папы, дедушки. Для него это было очень интересно. Я ему сказала: «Если бы я тебя тогда забрала, ты бы не в баскетбол играл, а в теннис за ЦСКА».
— Адаму было интересно узнать про папу?
— Его папа нарисовался, когда Адама пригласили в Бомбее играть. Ахмед написал ему письмо, но он сказал: «Нет, папа. Где вы были пятнадцать лет?»
— Ахмед так и не объявился?
— Мы не знаем, что с ним произошло.
— А что все-таки с вашим наследством? Ваш папа — легенда Танзании, премьер-министр, которого во время переворота убили. Он вам в наследство оставил только чемодан книг? А все остальное отошло Ахмеду.
— И он все это спустил. Там был дворец, который продали, были какие-то сбережения. Все осталось ему. Дворец сдавали долгое время ЮНЕСКО.
— У вас не было никакой возможности побороться за это наследство?
— У отца было три жены. Вторая жена стала судиться с третьей. Лет 15 назад мне позвонили и сказали, что я могу принять участие. Но мою маму даже не пригласили, поскольку она не мусульманка. Я не поехала на суд. Я семью не знаю, отца не помню. Все, что принадлежит мне, я отписала третьей жене.
— С племянником вы поддерживаете отношения?
— Да, каждый раз, когда он приезжает в Москву, мы встречаемся. Я чувствую родную кровь, понимаю его. Мы разговариваем, как будто мы сто лет знакомы. О чем бы я ни говорила, он все понимает с полуслова. Как будто мы в один детский сад ходили, одни книжки читали.
— Как вообще этот мужчина, ваш папа, появился в маминой судьбе?
— Вообще папа женился по заданию. Ему надо было найти жену, соответствующую его статусу. Он планировал быть премьер-министром, и ему подсказали, что в далекой России есть женщина — кандидат наук, и теннисистка, и певица, все в одном флаконе. Он приехал, сделал маме предложение, год ходил, женился. Мама не хотела, чтобы были еще жены, не захотела переезжать в Африку после того, как родилась я, девочка. Она понимала, что в Африке я не смогу получить такого образования, и поэтому осталась в Москве. А папа, который ездил туда-сюда, совершенно закономерно завел еще двух жен. А потом он погиб во время переворота.
— Сколько вам было тогда лет? Вы помните, как это произошло?
— Думаю, лет пять. Нет, я отца не помню, я его практически не видела.
— Что там произошло?
— Мама не рассказывала. Там страшное с ним сделали. Я в Танзании видела эту тюрьму.
— Его расстреляли, а перед этим заставили копать могилу.
— Он отказался копать. Мне об этом рассказал человек, который стоял в окружении. Мне было лет 25, меня в Танзании никто не знал, и ко мне подошел незнакомый мужчина и сказал: «Я хочу рассказать вам о последних днях жизни вашего отца. Просто хочу, чтобы вы знали, что он был очень мужественным человеком, которого очень любили и уважали в Танзании». Такая трагическая судьба.
— Маленькой девочкой вы потеряли отца. А став взрослой, вновь обрели папу. Как это случилось?
— Я была первой советской журналисткой, которую пригласили на стажировку в Америку. В Бостоне была солидная газета, и это был потрясающий опыт работы. Когда Горбачев приехал на переговоры с Рейганом в Америку, меня пригласили.
— Что это для вас было? Вы поехали в страну, где много таких, как вы. А потом Рейган, Горбачев и так далее. Вам что больше вскружило голову?
— Я приехала в Америку, где много таких людей, как я. Думала, что все скажут: «Какая красивая девушка!» А то по Москве хожу, и все говорят: «Какая обезьяна!» Почувствуйте разницу.
— Оскорбляли?
— Да, оскорбляли. Обезьяна, черномазая — полный набор. А дома меня мама и бабушка называли Беби. Это у нас семейное, потому что бабушка в свое время дружила с Полем Робсоном. Он как-то взял мою маму, еще маленькую, и спел колыбельную «Слип, май беби». После этого бабушка стала называть маму Беби и меня автоматом — Беби. Так вот в Америке я в городе, много разных людей. Какой-то бездомный видит меня и говорит: «Эй, беби!» Я к нему сразу подхожу: «Здравствуйте!» Мне говорят: «Так, Лена, успокойся. Так называют всех девочек на улице». А если серьезно, то это для меня был большой профессиональный опыт, потому что поработать в одной из центральных американских газет — это потрясающе.
— В это же самое время в Америке появился человек, который стал для вас вторым отцом.
— Это странная история. Однажды позвонил мужчина и представился, что он бизнесмен из Лос-Анджелеса. Попросил приехать и рассказать о Советском Союзе. Я отказалась. Но меня пригласил главный редактор газеты и говорит: «А что это вы так разговариваете с нашими читателями? Собирайтесь, это ваш долг — рассказывать о Советском Союзе». Я прилетаю в Лос-Анджелес, и меня встречает пара. Жена этого человека — красавица ирландского происхождения, а он афроамериканец. Мы подружились.
— Незнакомый мужчина о вас прочитал и решил познакомиться. Что он хотел?
— Я потом узнала, что он хотел. Он сказал, что хочет приехать в Советский Союз. Я удивилась. Он приехал, я ему сняла номер в гостинице. Он, не раздеваясь, вошел и сказал: «Мне надо в Грузию, в Тбилиси». Хорошо, я позвонила друзьям, через комитет комсомола организовали встречу, мы тут же вылетели в Тбилиси, нас встретили, грузинское застолье. И вдруг посередине застолья у него начинают течь слезы. Он поднимает тост и говорит: «На самом деле во время Карибского кризиса мы были на грани войны. Я был в армии, и по заданию я должен был стрелять по Грузии». А когда во время саммита он увидел меня и подумал: «Как, там есть такие же, как и я? Она вылитая моя дочка, и я мог бы убить таких же людей?» Он был потрясен и захотел познакомиться, чтобы понять, какие мы. Понял, что русские не хотят войны, и захотел сделать что-то приятное. Спросил: «Лена, можно, мы с Марин тебя усыновим?» Я не в том возрасте была, мне уже 25 лет было. Но он для меня сделал гораздо больше, чем для некоторых настоящие отцы.
— А с мамой вы его познакомили?
— Конечно, мама приехала в Америку по его приглашению, очень часто гостила. И на моей свадьбе с одной стороны меня вела мама, а с другой стороны — он и Марин.
— Вы с Игорем уже больше двадцати лет. Вы живете вместе с его мамой.
— Любимая свекровь. У нас своя квартира, но когда я родила, я работала, мне было очень тяжело, я не справлялась ночью. И попросила свекровь пожить у нас. Она сказал: «Я перееду, но с двумя условиями: ты никогда не будешь жаловаться мне на моего сына, потому что вы потом помиритесь, а я запомню и не прощу; а второе, если я почувствую взгляд косой, моей ноги здесь больше не будет». Все эти годы я держу слово, и я счастлива, что она живет с нами. Она мудрая женщина, за всю жизнь ни разу не сделала мне замечания. Она говорит: «Игорю нравится, и хорошо. А если ему хорошо, то и мне хорошо».
— Лена, если бы вы могли сами написать себе письмо в прошлое, что бы вы ей посоветовали?
— Я бы ей посоветовала не пропускать возможности, которые предоставляет жизнь. У каждого человека в жизни есть много хороших возможностей. Просто человек не всегда понимает, что это шанс, и проходит мимо. Лучше пожалеть о том, что сделал, чем о том, что не сделал. Этот совет я бы дала себе.