Небо темнеет ится над ней и надо мной. Ветром надувает маленький красный флаг; на улицах ни души, и только вереницы воздушных кораблей плывут из Нового города в Старый. Далеко наверху заходит солнце, и торжественные краски заката окрашивают сначала купола цирка, потом уже и весь город в алый цвет. И срзу жеоткрывается мир со всех сторон, в котором я живу. День уже закончился, и над серым прямоугольником травы и квадратом неба дожат поседние роалные синие отсветы. Над самой землей плывут облака, а дальше — все глубже и глубже темнеет небо. Где-то далеко, там, где кончается многоэтажка, блеют овцы. От неожиданности все время забываю, что это просто облака и ничто больше. Овечье блеяние так сильно, что дажеможно различить нечто похожее на гудки поездов. Но это гудки пароходов, и они далеко. Странно, но почему-то кажется, что там, за облаками, идет война, но совсем не с людьми. Под одной из овечьих голов очень издалека виднеется человек. Видимо, он долго ехал, да и устал, поэтому теперь спит на крыше грузовичка. Но от шерсти — точно в таких же коричневых пятнах, как от шерсти у барана, что стоит рядом, — исходит тот же слабый запах сена, и тоже можно определить что-то родное в очертаниях фигурки и в тяжелой, как у других, голове. Но глаза… Глаза у него красные, как у многих. А вокруг грузовиков и быков стальным блеском отливает темно-синий весенний асфальт