Про то, что после ремонта Большой уже не тот говорили многие. Сразу после открытия в 2011 году очень многие медийные персоны (тина Канделаки, Коля Цискаридзе) говорили о том, что при ремонте украли бронзовые бра, ручки и многое другое. Но мне кажется, что в театре есть вещи важнее. Например для оперных певцов очень важна акустика. Так что сегодня про оперу. А то все о балете, да о балете. А ведь Большой не одним балетом живет.
В день официального открытия, после торжественного спектакля, был у нас скромный банкет. Говорили обо всем понемногу. В том числе и про акустику.
Разговор зашел не просто так. Дело в том, что еще во время репетиций многие обратили внимание на то, что везде висят микрофоны. Раньше такого не было. Да и режиссеры нам все время говорили, что бы за кулисами не разговаривали, так как все слышно в зале. А раньше наши разговоры никому не мешали.
В общем, с акустикой, как оказалось не все так просто.
Плюс сами оперные певцы жаловались на то, что звук не возвращается.
Я вот никогда не знала об этом. Оказывается при хорошей акустике звук должен возвращаться на сцену, то есть певцы должны слышать свое исполнение.
В общем, выяснилось, что вот себя-то певцы и не слышат. Звук теряется где-то в зале. Что-то там его поглащает.
То ли папье-маше не по той технологии сделано, то ли резонансная ель не очень резонансная.
Я конечно не специалист, но мне кажется что именно папье-маше, тот самый материал, который поглощает звук.
Ведь раньше не было папье маше, а была лепнина. Настоящая.
Короче говоря, по некоторым данным (рассказам), когда поняли, что немецкие специалисты что-то напортачили с акустикой вызвали мастеров, которые делали ремонт в Большом зале консерватории. А акустика БЗК считается на сегодняшний день лучшей. Вердикт был неутешительным. Акустику Большого театра спасти уже было нельзя.
Такие вот дела.
Ну а про позолоту, которую заменила краска, к тому же и нанесенная неровно, я уже писала.