Сегодня исполняется 70 лет со дня смерти Николая Ге. Я прочел воспоминания Александра Давид-Неэль о своем брате:
В декабре 1922 года Нина Петровская, моя мать, взяла с собой меня, мать и Николая для поездки в Западную Белоруссию, чтобы навестить его могилу. На полпути она заболела, и мы остались в Смоленске. Однажды Николай приехал из деревни к нам и сказал: "Я купил "Северный край" и как его выпускать? Вы что-нибудь можете предложить?" Он достал из-под подушки последний номер, свернул его и поцеловал. Он казался таким бодрым! Оказалось, что в номере не было ни еды, ни постельного белья, ни даже кроватей. Зато было много газет, и я увидел первые списки первых постановлений. Как раз в это время начались разговоры о создании государственного издательства. Я помню свой первый разговор с Николаем, я был ошеломлен. Он сказал: как подумаешь о печати на белой бумаге, на корешках которой видно слово "Правда" И вот мы сели и стали думать, как его издавать, как сделать с ним то же самое, что он сделал с "Северным краем". Мы вспомнили об издании Демьяна Бедного, которое делали на иностранных языках в Берлине, во Франции, но в 1922 году издание было неудачным, и издательство закрылось. Мы решили издать его как сборник рассказов. "Ваш брат Марк Алданов, мы с ним только что познакомились, он прекрасный человек", сказал мне Николай. "Да, я его знаю", ответил я. И мы написали повесть, начатую еще в Берлине. Это было блестящее, лаконичное и поэтическое произведение. Николай взял его у меня и кое-что перевел. Это была великолепная книга. Я сохранил ее до сих пор. Мы выпили чаю и очень скоро легли спать, но через какое-то время Николай захрапел так громко, что почти разбудил меня. Я ему сказал: давай поспим еще, потому что завтра утром мы придем в Москву. Он слегка успокоился и через какоето время заснул. Я же все еще стоял у кровати и смотрел на него. На мне были только трусы, а сам я босиком. Во сне он глубоко вздохнул, и это было так похоже на мой вздох. Я впервые увидел, как он спит, как дышит. Я очень гордился им.