Не смотрите так. Я тоже за полчаса до этого выглядела вполне нормальным человеком с вполне чёткой целью на ближайшее будущее – пообедать. И всё у нас дома было. И ни в какой магазин никто вообще не собирался.
Но судьба-индейка! Через полчаса мы с мамой влетаем туда, летим через три ступеньки на второй этаж «Пятёрочки», где «Магнит косметик», «Трикотаж», «Татуаж», «Всё для рыбалки» и что-то ещё, я даже не знаю, что.
- Быстрее!
- Давай! Кидай куртку на батарею!
- Сумку!
- Рас…
- Вот расчёска!
Краем глаза ловлю лёгкое недоумение покупателей: в честь чего это такой ажиотаж? Как будто бы тут сегодня всё бесплатно дают! Или отсюда экспресс в Хогвартс уходит?
- Сюда! Попробуй сюда встань! – командует мама.
- Нет, сначала ты встань! На тебе попробую!
Мама встаёт в простенок между магазинами.
- Узко! Плечи не умещаются!
- Сюда?
- Нет! И здесь узко! Что там ещё есть?
- Вот!!!
И мы бросаемся к этой двери, как будто она - самая большая достопримечательность в мире. «Джоконда» не видала такого ажиотажа, такого восторга, такого волнения вокруг себя, какие мы обрушили на эту дверь.
- Ну только вот здесь на ней подтёк… Заляпанная какая-то, - ясное дело, мама перфекционист. Она даже у Моны Лизы что-нибудь да нашла бы и сказала бы: «Всё отлично, но только вот у неё…»
- Вытереть можно! Салфетками!
- Сотрётся?
- Сотрётся! – я хватаю влажные салфетки и начинаю тереть дверь. – Стирается!
Дома у себя мало чего я так тру.
За дверью разговаривали какие-то люди. Наверное, там у них склад… Да какая разница! Самое главное – дверь!
- Давай, вставай! А то он сейчас опять тебе писать будет.
- Выкинут же меня!
А на экране телефона уже торчал конвертик. Он!
«Ирина, что-нибудь получается?»
Увёртываясь от входивших и выходивших покупателей, я напечатала окоченевшими пальцами:
«Да, Дмитрий, как раз над этим работаем. Через двадцать минут я Вам всё пришлю».
- Это срочно! Это очень срочно! Срочнее, чем я думала!
Писал шеф-редактор журнала, с которым я сотрудничаю. Писал в пятницу, потом в субботу.
Почему-то нужно срочно поменять фотографии всех авторов. Те фотографии, что есть, перестали устраивать. Фото нужно хорошего качества, но не художественное, со вспышкой, вертикальное, смотреть прямо в камеру, без головного убора…
Ну да, устали они уже от наших шляп-панам-береток-бейсболок! А, может, мы там вообще все лысые! И художественность эта наша их уже достала – фотошоп, взгляды «в угол, на нос, на предмет». Всё, настал момент истины! В новогоднем выпуске все будем страшные.
Но был ещё и последний пункт требований к фотографии, с которым смириться лично мне было труднее всего. «На белом фоне». О, как зловеще смотрелись эти буквы на белом теле письма. «На белом фоне».
- Сходим в фотоателье, - предложила мама.
«Хорошо, Дмитрий. Всё будет. Завтра схожу в фотоателье и сделаю такую фотографию».
«Времени мало. Можно просто дома у стены на телефон».
Безнадёжно. Наша квартира – это двери, проходные двери, узенькие двери туалета и ванной, по котором сразу видно, что это двери туалета и ванной и ни за что другое ты их не выдашь. И окна. И никаких белых стен у нас нет. И встать некуда.
Когда я закончила репетиторствовать утром, мы полетели на станцию, в фотоателье. Я взяла с собой маму, чтобы она на меня там перед фотографированием лишний раз посмотрела. А потом и на фотографии. А то ведь никто и не скажет ничего: «Да всё хорошо, всё хорошо…». Мама в своё время ездила с наклейками из жвачки на капюшоне дублёнки (я ей приклеила), все косились в электричке, в автобусе, в метро, никто ничего не сказал.
Едва я начала перечислять фотографу наши требования, как меня окатили ведром ледяной воды:
- Мы такое не делаем.
- Как?! Это же…
- Не делаем. Только на документы.
Я стала машинально напяливать куртку, которую уже успела снять, и тут увидела их белый фон.
- Пожалуйста, у нас такое дело… Можно мы тогда воспользуемся вашим белым фоном? Сами сфотографируемся или вы нас сфотографируете на телефон. Мы заплатим как за…
- Иди! Давай! Садись. У меня очередь стоит. А я тут с тобой в игрушки играю.
- Я заплачу как за пас…
- Не надо мне ничего платить. Садись! Голову чуть туда. Подбородок чуть опусти. А теперь подними. Нет, опусти. Нет, на свет не смотри. Свет у нас только там. Как я тебе его сюда сделаю?! Ну всё.
- Спасибо огромное.
С экрана телефона на меня исподлобья смотрело усталое не пойми кто с синяками под глазами. Такое ощущение, что меня только что поколотили палками. Как отправлять такую фотографию?! Как?!
Мы с мамой бежали через всё Ромашкино и жадно всматривались в каждое белое пятно. Только сейчас я поняла, как мало их в нашей жизни. Нет, это голубое. Нет, это бежевое. Нет, это салатовое.
- Вот! Белое!!!
- Да ну! Прямо здесь будешь раздеваться, на улице? Прямо у мусорного бака встанешь?
- Ну его отрежем!
- Но стена какая замызганная! Там же всё это будет видно. Слушай, а в «Магните» какие стены? В коридоре?
- Не помню…
И вот мы как две белки-летяги взлетаем на второй этаж. И я бросаюсь к этой белой двери фотографироваться, как сумасшедшая поклонница к Леонардо Ди Каприо.
- Голова не умещается. Присядь! Но так, чтобы не было видно, что ты присела.
Шли покупатели и после каждого дубля мы уступали кому-нибудь дорогу. Продавщицы выглядывали из магазинов: что такое? Может быть, это историческая дверь какая-нибудь, может, её сам Николай Платонович Огарёв открывал? Да вроде бы нет…
Я понимала, что должна улыбаться, улыбаться не деланно. Что же я с такой фотографией-то в историю войду? И я собрала все свои силы и подпрыгнула, а через секунду после приземления мама меня щёлкнула.
Попробуйте перед фотографированием подпрыгнуть. Это раскрепощает, снимает напряжение.
Фотографии хорошие получились. Их приняли.
- Теперь, если попросят ещё, будем знать, куда бежать, - выдохнула мама.
- Щас! Больше он нас на белом фоне не попросит. В следующий раз что-нибудь другое придумает.
Ещё у меня есть: "А я тебя, Ветровская, я в будущем не вижу..."