В ту ночь Анне снился Григорий. Он сердито ей выговаривал: " Ты что, спятила совсем?! В печи дрова ещё не прогорели, а ты заслонку закрыла! Полна изба дыма, так и угореть недолго! Вставай, открывай окна!"
Вздрогнув от грозного окрика мужа, она проснулась. А в доме и впрямь дыма - не продохнуть. Бросилась будить дочерей. К счастью, удалось их растолкать. Натыкаясь на стены и мебель в кромешной темноте и дыму, кое-как выбрались на улицу. И тогда увидели, что пожар не только у них. Полыхала изба Степана, брата Григория, а ещё дом их родителей. Помощи ждать было бессмысленно.
Дело в том, что во время оккупации тот самый деверь пристроился полицейским у немцев. У многих после этого зуб на него имелся. Семейство их и прежде в деревне недолюбливали, а тут ещё и это. Сам-то предатель вслед за немцами подался, бросив семью. Вот и выместили злобу односельчане: подожгли дом, где была женщина с тремя детьми. А чтобы родня на помощь не бросилась, и чтобы укрыться негде было "вражьим отродьям", если всё-таки выберутся, подожгли заодно родительский дом и избу Анны. Боль и гнев людям глаза застят и отмщения требуют, тут уж не до справедливости. Надо ли говорить, что помогать спасать жилища никто не спешил? Отливали водой соседние дома, чтоб огонь не перекинулся. Семья Степана погибла в пожаре. Родители из дома-то выбрались, но у отца не выдержало сердце, умер он во дворе, глядя на полыхающее жилище. Свекровь после похорон подалась в райцентр к дальним родственникам.
Анюта с дочерьми поначалу обитали в сарае, чудом уцелевшем при пожаре. Там же была корова и пяток кур. Спали в соломе. Была поздняя осень, и скоро стало ясно, что зиму так пережить не получится. Даже одежды толком не было, ведь выскочили в чём были. Поэтому Анна, обменяв скотину на кое-какую одежду для себя и дочерей, отправилась в родную деревню, в родительский дом. Там и люди другие, и колхоз тоже другой.
Война закончилась, но жизнь легче не стала. К кому-то вернулись с фронта отцы и мужья, солдатским вдовам и сиротам стали выделять хоть небольшую, но помощь от государства. Анне рассчитывать приходилось только на себя, ведь муж умер до войны. Вместе с дочерьми стали они работать в колхозе. Но вскоре случилась беда с Таней. У неё снова схватило живот. Только в этот раз болезнь очень быстро развивалась, едва успели довезти до райцентра. Там поставили диагноз: сложнейший перитонит. Живот распух, как на сносях. Слышала девушка, как женщины в палате перешёптывались, мол, аппендицит у неё с ручками.
Спасло Татьяну то, что работала тогда в хирургическом отделении опытнейший врач, женщина, прошедшая службу в военных госпиталях. Она и быстро сумела определить, что у девушки слабое сердце, общего наркоза она не переживёт. Оперировали под местной анестезией, отгородив лицо шторочкой, чтоб не видела. Слышала Таня все разговоры врачей, слышала испуганный возглас молоденькой сестрички: "Ой-ой-ой, сейчас лопнет!".
После операции работать в колхозе Татьяна не могла, поэтому ей достались домашние хлопоты. Но сидеть на шее у сестры с матерью она не захотела, поэтому, более-менее оправившись, уехала Таня в райцентр, устроилась воспитателем в детский дом, там иногородним сотрудникам предоставлялась комната и питание. А спустя год вместе с двоюродной сестрой уехала в Брянск. Устроилась работать на завод, жила в общежитии, заочно поступила в педагогическое училище. Там же, среди заводских парней, встретила свою судьбу, да так и осталась на партизанской Брянщине.
Наталья так и не устроила личную жизнь, осталась при матери вековухой. Родители Анны умерли, сёстры и братья стали жить отдельно, а они с дочерью остались в родительской избе. Вдвоём им довелось пережить ещё один пожар, случившийся на этот раз из-за неисправности старой печи. Приютила их тогда жившая о соседству сестра Анны, а окрепший к тому времени колхоз помог построить новую избу на месте пепелища. Перед палисадником посадила Анна три рябины на долгую жизнь себе и своим дочкам.