«Часто мы допоздна задерживались с Анатолием Кишкуном за учебниками и конспектами,

в результате чего я скоро должна стать матерью, в связи с чем прошу дать мне академ. отпуск сроком на год». В дни, когда ректорат решал, что делать с полученным заявлением, староста группы Ns 11 Гриша Джикия, встретившись утром перед началом занятий с другом Толиком во дворе института, спросил: — Как ты поступишь теперь с Розией, женишься? — Новое дело! Подружили — и хватит с нее! — Дружба! Какое хорошее слово, и как подло ты обходишься с ним! — Сердцу не прикажешь. Любил прежде Розию, дружил с ней. Полюбил сейчас Надю, буду дружить с ней Циничный ответ возмутил Гришу Джикия. Впечатлительному комсомольцу захотелось влепить пощечину прохвосту. А прохвост, увидев в воротах первокурсницу Надю, кинулся ей навстречу. Староста догнал Кишкуна, встал между ним и Надей, крикнул: — Защищайся, гадина! И здесь, перед воротами пединститута, вторично произошла схватка, описанная в святом писании под титлом: «Бой Давида с Голиафом». Рост у Толика был. может, и не совсем голиафский, но тоже дай бог—18 4 сантиметра. А у Гриши Джикия — всего 159, Чтобы дотянуться до щеки Толика, Грише пришлось бить с припрыгом. Удар получился несильным, тем не менее Кишкун взвыл от возмущения. Еще бы, его публично назвали гадиной, публично дали пощечину, да еще на глазах предмета его страсти, студентки Нади Бомбардовой. Кишкун рассвирепел и пошел в наступление на маленького Гришу Джикия, а тот смотрел на пудовые кулаки и только хлопал печальными восточными глазами. Ничего более существенного для защиты при своих скромных антропометрических данных он сделать, конечно, не мог. Плохо пришлось бы Грише Джикия, не окажись тут во дворе студенты группы Ns 11. Студенты слышали диалог, который произошел между Давидом и Голиафом, и сказали Голиафу: