Велика была боль Оптиной пустыни в начале 20 века. Смуты и раздоры одолевали изнутри эту святую обитель Руси. Что же было? И почему?
Смута в Оптиной.
Оптина пустынь в 19 веке была средоточием духовной благодати и просвещения, местом паломничества многих людей. Особенно, интеллигенции, которую глубоко волновали вопросы правильной духовной и социальной жизни.
Гоголь, Толстой, Достоевский, Соловьев, Леонтьев и многие другие известные люди устремлялись сюда пообщаться с великими старцами обители. И старцы - боговдохновенные, боголюбивые и богомудрые - были способны вести этот духовно - просветительский разговор.
Но были и раздоры. Таков закон мироздания: чем больше духовного света и ума в неком пространстве жизни, тем больше тьмы и хаоса приходят туда же, как напасти. Противоположности притягиваются.
Так, преподобного Льва Оптинского, одного из основателей оптинского старчества в 19 веке, обвиняли в ересях и масонстве, хотели выслать из обители.
Были многие жалобы на преподобного Амвросия Оптинского, хотя святой, будучи телесно болезненным человеком, творил столько добра (и словом, и делом), сколько немыслимо даже представить.
В начале 20 века ситуация в Оптиной еще более ухудшилась. На это повлияло падение нравов в обществе, общая напряженная ситуация в жизни страны и мира, войны. Пошли жалобы в Калужскую епархию, в Священный Синод от монахов обители, от местного населения.
Что было их причиной?
В обители появились насельники, желавшие своей власти в ней, хотевшие занять начальствующие позиции в Оптиной. Они были духовными чадами старца Иосифа Литовкина.
Это был богомудрый старец, обладающий сердцем вселенской любви и прощения, но несколько мягкий по характеру человек. Не беседуя с ним, не исповедуясь ему, заговорщики решили сами, по своей воле (не спрашивая у своего старца) совершить сговор, якобы «во имя правды». Имя этой "правды" - личные амбиции. Они желали административных перестановок и упразднения старчества в обители.
Прецедент для мировой монашеской практики неудивительный. Во многих монастырях (например, Саввы Освященного в Палестине, в афонских монастырях и др.) братия восставала на старцев и руководство. Но Оптиной это коснулось впервые.
Автор мемуаров об Оптиной тех времен – Иван Михайлович Концевич – в своей книге "Оптина пустынь и ее время" называет основных зачинщиков смуты: иеромонахи Моисей Чеботарев и Иезекииль Степанов, иеродьякон Георгий, монахи – Михей Степанов, Патрикий Ревякин, Савватий Казаков.
Эти люди писали анонимные письма на печатной машинке в Калужскую епархию и в Священный Синод. Их поддерживал ряд неблагонадежных мирян с достаточно скверным прошлым.
Например, некий Боборыкин обвинял старцев в том, за что сам привлекался к суду - в финансовой нечистоплотности. Поистине, нередко люди в других видят себя, но глаза к себе повернуть не хотят, исповедаться и очиститься не спешат. Они воюют с "внешним врагом", хотя реальный враг - грех, уже давно живет и действует внутри, в душе.
Среди населения находились те, кто был «недоволен старцами» (им просто не по душе была правда Божья, которую смиренно излагали те) и желал отомстить им. Доносили о незаконной вырубке леса монахами, о том, что деньги на помин родственников присваиваются в обители, а сам помин не совершается и многие другие "факты".
Были и женщины, поначалу воспылавшие эмоциональной (читай, страстной) верой и чувствами к Богу, обители, старчеству. Эти особы даже стали вести внешне благочестивую жизнь. Но потом не просто охладели, а перешли в очень суровую страстную атаку против Оптиной и оптинского старчества. Эмоции (ток разгоряченной крови) в духовной жизни - вещь ненадежная. Не пыл страсти с Божьим именем на устах, а духовно мудрое внутреннее смирение есть надежная и устойчивая платформа правильной богоугодной духовной жизни.
Особым нападкам подвергались скитоначальник старец Варсонофий Оптинский (Плиханков) и начальник монастыря - схиархимандрит Ксенофонт (Клюкин).
Была создана комиссия Священным Синодом, проведена проверка, но никаких упущений в деятельности обители обнаружено не было. Между тем зачинщики и жалобщики не успокаивались. Продолжали направлять доносы. Говорят, есть упорство и упрямство. Чем отличаются? Чистотой намерений в основании.
Болезнь старца Варсонофия и его великая схима.
Ближе к лету 1910 года старец Варсонофий серьезно заболел и уже готовился предстать перед Господом. В этой ситуации - жизни и смерти, - он попросил благословения старца Иосифа Литовкина на великую схиму (первую схиму старец Варсонофий принял вначале века). На благословении настоял и другой насельник обители – иеромонах Нектарий Оптинский, будущий преподобный старец.
Благословение старца Иосифа было получено. Варсонофий и другие насельники обители понимали простую вещь: великая схима - жесткая штука.
Либо старец Варсонофий поправится, либо его заберет в Небесные обители Бог. Третьего не дало. Старец решился, доверился Богу, принял схиму и…поправился.
Чуть раньше, в 1904 году, старца Варсонофия направили на русско-японскую войну, служить в лазарете имени Серафима Саровского. Это вызвало радость у смутьянов обители, названных выше. Они полагали, что либо старец погибнет там, либо война затянется лет на десять - пятнадцать и он надолго убудет из Оптиной. Время его отсутствия сыграет им на руку.
Но старец вернулся целым и невредимым через 2 года. И стал наводить порядок в Оптиной. Варсонофий умел совмещать в себе истинные любовь и доброту, с твердостью и требовательностью к людям. Это был и богомудрый старец, и правильный руководитель - администратор.
Он изыскал денежные средства, произвел ремонт в обители, решил административные и иные вопросы, поднял обитель во всех планах.
Зачинщики смуты были выявлены и выдворены из обители игуменом Варсонофием Оптинским.
Это вызвало новый поток жалоб об Оптиной и ее начальниках высшему церковному руководству.
Сергей Нилус и его семья в Оптиной.
В Оптиной пустыни, свободным насельником при старце и скитоначальнике Варсонофии Оптинском и начальнике монастыря схиархимандрите Ксенофонте, стал известный православный писатель Сергей Александрович Нилус.
Это был чистый человек, который в среднем возрасте испытал мощное духовное перерождение и глубоко приник к вере и святой духовной жизни. Он даже хотел стать священником, но не получил благословение на это от церковных иерархов.
Старцы и начальники Оптинской обители, видя чистоту его души и намерений, были рады видеть его в гостях и предлагали ему жить в ней так долго, как душе его будет угодно. Нилус – автор многих христианских духовных книг, в том числе и известного «Протокола сионских мудрецов».
Сергей Нилус прибыл в Оптину окормляться духовно и заниматься писательским трудом. Прибыл не один. С ним прибыли две женщины: его настоящая жена - Елена Озерова и бывшая сожительница, от которой он имел ребенка - Наталья Володимерская. Наталья на тот момент овдовела, имела финансовую нужду. По дружбе и доброму человеческому отношению, Нилус помогал ей.
В гостинице при обители они жили втроем. Жили как родственные души, целомудренно. Никаких поводов для сплетен не допускали даже близко, но сама ситуация вызывала кривотолки: что происходит в Оптиной, что за падение нравов и разврат?
И об этом тоже доложили высшему церковному начальству.
Приход Серафима Чичагова
В конце декабря 1910 года в Оптинскую обитель, по указанию Священного Синода, был направлен епископ Кишиневский Серафим Чичагов (о нем была статья на канале).
Есть две версии его поведения там.
Наиболее распространенная – версия Концевича и Нилуса (людей, которые знали ситуацию изнутри, но Нилус мог быть немного предвзят к Чичагову: почему - объяснение ниже) – что он жестко, этаким тираном, выступил там.
Другая, менее распространенная, что он приехал, мягко и мудро все решил, глубоко разобравшись и наедине переговорив с настоятелями обители.
По версии Концевича – Нилуса, Чичагов провел архиерейскую службу в канун 1911 года, на которой сказал, что бывают монахи послушные и непослушные. Все, бывшие на службе той, подумали об изгнанных, игуменом Варсонофием, смутьянах из обители.
Но Серафим продолжил в другом тоне. Он прилюдно закатил погром и посрамление начальников обители – Варсонофия и Ксенофонта. Они стояли по левую и правую сторону от него бледные, с опущенными головами, не смея отвечать.
Потом, архиепископ Серафим грозно спросил у отца Варсонофия:
- Что ты за старец?
Смиренно ответил ему отец Варсонофий:
- Я не сам от себя старчествую, Владыко, поставлен на это послушание Священным Синодом.
Серафим Чичагов подчеркнул о падении нравов в Оптиной, назвал отца Ксенофонта слабовольным человеком и грозил обители гневом Божьим и закрытием.
Целый год, в течении 1911 года, шло разбирательство по делу Оптиной. В феврале 1912 года, Серафим Чичагов доложил Священному Синоду, о положении дел в обители.
Послесловие
Никаких особых недочетов не было найдено в обители. Но Синод принял решение, как прекратить непрекращающийся поток жалоб на нее.
Синодом был издан указ, что гости обители могут жить в ней не более 10 дней. На этом основании семейство Нилусов было выслано из Оптиной пустыни. Это было горьким событием лично для Сергея Нилуса, очень любившего эту обитель. Он именовал ее, как и многие другие люди, бывавшие там – «земным раем». Он собирал там материалы для духовных книг, общался со старцами и не производил ничего недопустимого. Но был вынужден уйти, уйти. С обидой, как изгнанник. Может быть это послужило такому жесткому описанию им поведения Серафима Чичагова.
Скитоначальника, игумена Варсонофия Оптинского, Священный Синод повысил в чине до схиархимандрита и направил поднимать другой монастырь – Свято-Голутвинский – в Коломне.
Старец очень любил Оптину и просил, чтобы его оставили в ней, пусть даже простым монахом, пусть даже послушником. Ему не нужны были чины и амбиции. Он искренне, глубоко, всем сердцем своим, любил эту святую обитель - Оптину пустынь - и не хотел никуда уходить из этого, дорогого ему места. В то время ему было 66 лет.
Духовным советом помогли тогда ему два Преосвященных - Сергий Старогородцев и Трифон Туркестанов. Варсонофий покорился решению Синода и принял эту участь.
26 марта 1912 года была отслужена им последняя служба в Оптиной с участием архимандрита Ксенофонта и иеромонаха Нектария Оптинского. Люди прощались с Варсонофием и искренне плакали. Варсонофий низко до земли поклонился каждому. Взявши один лишь маленький саквояж вещей, Варсонофий Оптинский уехал на вокзал, покинув эту обитель, уехав в Коломну.
За год он поднял из руин Свято – Голутвинский монастырь (мастерство и опыт не отнять). Он привлек благодетелей, принял правильные решения. Люди и там, в Коломне, тянулись к Божьему человеку - Варсонофию. Но не смог пережить расставания с Оптиной.
Ровно через год, 1 апреля 1913 года (по старому стилю), он отдал Богу чистую, светлую, любящую душу свою .
Вспомнились тогда пророчества Нектария Оптинского, этого глубокого провидца.
Когда 20 лет назад, в апреле 1893 года молодой насельник монастыря, монах Варсонофий (ставший келейником Нектария Оптинского) проходил возле келлии Нектария, тот (обладающий истинным даром пророчества) сказал:
«Жить тебе осталось ровно 20 лет».
Все точно сбылось.
Останки Варсонофия были доставлены из Коломны в любимую им Оптину пустынь.
На год пережил его схиархимандрит Ксенофонт, скончавшийся после тяжелой болезни в конце августа 1914 года. Его кончину в августе месяце предсказал за 2 года до этого, Варсонофий Оптинский.
Про судьбу зачинщиков тоже есть данные. Более всего пострадал иеромонах Моисей Чеботарев. Он переводился из одного монастыря в другой, не уживаясь долго нигде. 24 января 1938 года, за свою сословную принадлежность, был расстрелян в Липецке.
В 1923 году Оптина пустынь была закрыта как святая обитель. Ее постройки и территорию использовали для других, светских нужд.
Автор мемуаров об Оптиной – Иван Михайлович Концевич (его жена Елена доводилась племянницей Сергею Нилусу) – после революции служил в белой армии, затем перебрался, через Турцию, на Запад.
Он был математиком по образованию,закончив Харьковский университет. За рубежом он окончил военно-инженерное училище. Потом, во Франции, в Сорбонне, окончил физико-математический факультет и работал инженером электриком. Там же, во Франции, он закончил православный богословский институт и написал диссертацию по теме: «Стяжание Духа Святаго в путях Древней Руси».
Затем, Концевич перебрался в США, став прихожанином русской православной церкви за рубежом и преподавателем патрологии в Джорданвилле. В те трудные годы жизни на Руси, когда церковь и людей веры уничтожали, он принял такое решение, как выжить, остаться человеком и продолжать Божье дело в нормальных, человеческих условиях.
Если хотите поделиться по теме статьи – пишите в комментариях.