Прокурор спросил — может быть, он по крайней мере видел, что я плакал? Перез ответил — нет, не видел.
И прокурор в свой черед сказал: — Господам присяжным следует это учесть. Но тут мой защитник вспылил. И спросил Переза, по-моему, чересчур сердито, видел ли он, что я не плакал.
Перез сказал: — Нет. В зале засмеялись. И защитник, откидывая широкий рукав, громогласно заявил: — Вот он каков, этот процесс! Все правильно, и все вывернуто наизнанку!
У прокурора стало каменное лицо, он тыкал карандашом в свои бумаги. Объявили перерыв на пять минут, и защитник успел сказать мне, что все идет хорошо, а после этого вызвали Селеста — свидетеля со стороны защиты. То есть с моей стороны. Селест поглядывал на меня и вертел в руках панаму.
Он был в новом костюме, который надевал иногда по воскресеньям, когда мы с ним ходили на скачки. Но, видно, воротничок ему уже не под силу было надеть, и рубашка на шее разъехалась бы, если бы не медная запонка. Селеста спросили, столовался ли я у него, и он сказал — да, но, кроме того, он мой друг. Спросили, какого он обо мне мнения, и он ответил, что я — человек. А как это понимать? Всякий понимает, что это значит, заявил Селест. А замечал ли он, что я замкнутый и скрытный? В ответ Селест сказал только, что я не трепал языком попусту.
