Витька суетился, а я была в прострации. Реально, я не ощущала никаких чувств. Я одеревенела. Вокруг меня бегал Витька, врачи, поддерживали меня под руки, куда то вели, усаживали, что то делали, пытались вернуть меня в состояние здесь и сейчас. Но я совершенно не реагировала на проявление внешнего мира. Может это так на меня повлиял стресс, может ещё какие то были у этого причины, но я спряталась в скорлупу, затаилась там, и потихоньку выглядывала из щелки. Я не хотела участвовать в том, что происходит.
А участвовать приходилось. Потому что губу разрезали мне, и её, эту дыру, надо было зашить, чтобы на лице не осталось особых последствий, потому что для женщины это некрасиво. А я в тот момент меньше всего думала о том, что красиво, что некрасиво, я просто была в шоке от случившегося, и этот шок загнал меня в угол. Я совершенно не думала о последствиях произошедшего, я просто находилась в болоте по самые уши. Я как будто смотрела фильм ужасов, в котором я исполняла главную роль.
Хирурги усадили меня на кресло, Витька помчался искать им презент, чтобы они не сообщили в ментовку о колото-резаной ране, меня не брали обезболивающие, и меня шили на живую, все это происходило со мной, но я ничего не чувствовала. Почему? Какой механизм сработал в момент этого удара? Больно мне было, или не очень? Больно, это помню. Но видимо ещё не закончилось действие алкоголя, который мы приняли вечером, поэтому боль была терпимой, и я терпела. Все моё естество и мысли сосредоточились на этой боли. А почему? Потому что это боль отвлекала от других мыслей, липких и чёрных.
Я не понимала, за что меня ударили, почему меня порезали, какое право на это имел совершенно посторонний человек, и как теперь с этим жить? И с разрезанным лицом и с человеком, который тебя ударил. Вот такие мысли глушила боль. А зря. Если бы я сидя на стоматологическом кресле думала не о боли, а о ситуации, может быть я до чего нибудь бы и додумалась. А так я думала совсем в другую сторону, и пропускала мимо то важное, на что нужно было обратить внимание именно сейчас.
Наконец то мне все зашили, вкололи успокоительное, и вывели в коридор. Там ждал Витька с подарками. Расшаркался, сделал реверанс, вручил коньяки конфеты. А как же? Ведь если бы врачи настучали в ментовку, было бы сложно выпутаться из этой ситуации. А так потратил двадцать рублей, и ты тут ни при чем,я сама себе распластала лицо горлышком от бутылки. Все попрощались, пожали друг другу руки, и повели меня в машину, которую уже поймал Витька. Меня берегли, обо мне заботились, меня холили, чтобы мне не пришло в голову пойти в минтовку жаловаться.
Мы ехали в машине на заднем сиденье, и Витька накачивал меня коньяком, по той же самой причине, чтобы мозги мои отключились. А они давно были отключены. Об этом судить можно было только по тому, что я поехала с этим садистом в больницу. А ведь можно было подняться к соседям и набрать 02. Но это же было стыдно. А ещё в нашей стране до сих пор актуально ограничение-не выносить сор из избы. Вот я и не выносила. Ведь стыдно же было разрушить такую идеальную картинку наших отношений, и показать изнанку нашей идиллии.
Мы приехали, в коридоре мама отмывала пол от моей крови. Она глянула на меня, и даже спрашивать ничего не стала. Мама! Ну почему ты не вызвала тогда милицию? Почему не заставила писать меня заявление? Почему не выгнала эту тварь мужского пола? Я признаю свою вину, я сама это позволила с собой сделать. Но ты же была мудрее, взрослее, и это твою дочь резали, почему ты с этим смирилась? Я не успела задать тебе эти вопросы, поэтому ответа на них не будет никогда. А шрам на губе остался на всю жизнь.