Теперь мой папа восьмой год живет по ту сторону и прям на линии фронта. Возле его села – окопы тех, кто практически каждый день стреляет по его родному городу. Для него это особая боль – оказаться по ту сторону от своего родного города. Разделенным с семьей. Жить одному в большом доме, который строил для всей большой семьи, для своих детей и внуков. Доживать и видеть и слышать, как летят смертельные снаряды в его любимый и родной город.
За семь лет я ни разу не выезжала на ту сторону. В Украину. Я «предатель» и «изменник Родины», «пособник террористов» для Украины. Семь лет я ни разу не была в том самом доме, построенном для нашей большой семьи. В своем втором родном доме, с которым связаны самые разные воспоминания моей юности. Семь лет я не могу приехать на могилу своей мамы, дедушки и бабушек. И не знаю, смогу ли когда-нибудь. Думаю, нет.
С нечеловеческими испытаниями многочасовыми очередями, пристрастными и унизительными досмотрами на КПВВ, преодолевая всего 25 километров, разделяющих нас, за практически весь световой день, папа изредка приезжал погостить к своим детям в опальный Донецк. После covid19 и это стало невозможным. Свой 80-летний юбилей он «отпраздновал» в одиночестве. Не смог он приехать и на мой юбилей. Единственное средство общения с ним – мобильный телефон. Я не вижу своего папу второй год. Второй год он не может получить необходимое медицинское обследование и лечение. В ближайших к нему населённых пунктах, по его словам, не осталось толковых врачей.
Мы никогда не были с ним душевно близки. Тем более настолько, насколько могут быть близки папа и дочь. У нас были смутные времена. Мы даже не общались годами, вычеркивая друг у друга отца и дочь. Но от мысли, что я могу больше и не увидеть пока живого папу, у меня подступает комок в горле и накатывают слезы. Потому что я его люблю, потому что он мой папа.
