1221 год. Лето. Собрав громадное войско, молодой хорезмшах Джалаль ад Дин готовится мстить за отца. Ожесточение переходит грань (мыслимого), но все еще только начинается. И те кто о монголах лишь слышал, их увидят воочию.
Продолжение. Предыдущая часть и слезы халифов, сохнут ЗДЕСЬ
Музыка на дорожку
Без знания предшествующего, восприятие существующего - превратно
Поля белели костями, куда доставал взгляд. Неискушенному могло показаться, что созрел рис или хлопок дал всходы. Но едва различив предмет, взгляд натыкался на череп, запястье или берцовую кость.
Таковы были поля Евразии 13 века, вытоптанные конницей Чингисхана и его Царевичей. От Хуанхэ до Евфрата, от Инда до Оки, земля бурела сохнущим тряпьем с желтыми потеками. Даже доспехи доставались в пищу ржавчине. Потому что некому было обобрать мертвых.
Смерть дышала близко. Сделавшись общей настолько, что и далекий от рассуждения, воспринимающий жизнь как данность, живущий соседскими пересудами. Даже и такой задавался вопросом:
За что?
А вот за это.
Сын врага народа
То что обычай завещан предками, не делает его добрым
Гуожи Ван родился в семье чиновника Двора. У него были сестры, и было будущее. Мальчика отличал рот до ушей, добродушный нрав, и неудержимая тяга к сладостям. Дорвавшись до лакомств он светился восторгом, а чавкал так что косились псы.
Отец научил Гуожи делиться, потому и собакам перепадал кусочек пирожного или рисовый шарик (с сахаром!).
Соседские сорванцы дразнили его большеротым, в семье ласково именовали Лягушонком. Своих он любил, а от задир убегал к маме, уткнувшись в подол шелкового халата. Женщина гладила Лягушонка по голове, разрешая съесть немного черного желе (с медом!).
Когда отец попался на взятке, семейное благополучие завершилось.
Говоря откровенно, круговая порука Царства Цзинь исключала возможность чиновника чистого на руку. Чтобы оставаться в системе, человек был вынужден принимать подношения, даже если презирал подарки и гнушался мздоимством. Система вынуждала брать всех, и выборочно карала немногих.
Чтобы боялись все.
Вдобавок, периодические казни знатных успокаивали простонародье, которому отсеченная голова другого, всегда милее здоровья своей.
Уступив партию в дворцовых интригах, один из кланов был вынужден отдать человека. Им стал чиновник Болин Ван, отец Гуожи.
Его объявили предателем, сунским шпионом и казнокрадом.
Неотвратимые последствия это влекло и для родственников виноватого. Делая их членами семьи врага народа, противными памяти великих предков. Завещавших любить отечество безусловно и служить ему самозабвенно. Детей изменника решили принести в жертву теням.
Подобная практика в Цзинь существовала. В спокойные периоды жертвоприношениями пренебрегали, но стоило противоречиям обостриться прибегали к ним вновь. Чего не сделаешь ради долга..
Лягушонок не понял, почему в доме исчезло сладкое, а мать вместо шелка облачилась в грубую мешковину козлиной шерсти. Выгнав с лица улыбку и вытравив из сердца покой. Соседи перестали с ними здороваться, а те кто раньше угощал Гуожи лакомствами, теперь кидались в него камнями.
Когда Гуожи повели во дворец, душа Лягушонка затрепетала как птица в силках, заставив реветь во весь большой рот. Ничего не понимая и всё чувствуя. Захлебываясь слезами, мальчишка валился на пол, цепляясь за ковры и воинские сандалии. Старшая сестра достигла возраста осознания (вины) и вела себя мужественнее. Успев отречься от отца, и его измены.
Палач сделал все быстро, и тела бросили на жаровни. Повалил черный дым, в котором различались рогатые тени, раздавался нездешний смех и гортанные выкрики незнакомой речи. Духи предков приняли жертву.
Тем же вечером Болин Ван и жена доказали верность, разделив на двоих чашу с ядом. Поступок делал вину не заглаженной, но искупленной. Последнюю из дочерей отправили на перевоспитание в солдатские портомойни, заставив стирать исподнее. Там она вскоре сгинула.
Дом в Чжунду пустовал недолго. Туда въехал новый чиновник. С семьей.
Евнух Джалаль ад Дина
Не заслоняйся от работы делом, а от дела работой
Больше всего на свете, Юсуф дорожил мнением окружающих. Чужеземец во граде, он ходил пред людьми и внутри и снаружи. Раскройся душа наизнанку, и мир мог содрогнуться от самооправданий. Но к счастью, как и все лукавые люди, Юсуф был скрытен. Хотя и изображал простачка.
Человекоугодие выстроило характер заискивающий. Равно избегающий острых углов, и серьезной темы. Юсуф поддерживал разговоры лишь о погоде, и о работе. Считая беседу существенной, а себя состоявшимся.
Я работаю!
Величался этот человек в глубинах (сердца!). Глухо закрыв для себя небо, а для неба себя.
Так живут все!
Говорил он сыну.
Позднему мальчику, родившемуся когда отцу было глубоко за. От женщины отданной замуж, чтобы младшие братья ели. Воспитание сына ограничивалось высокопарными фразами, которые столь любезны простолюдинам. Суть их сводилась к необходимости угождать людям.
Чтобы все, говорили о тебе хорошо
Редкие беседы были непродолжительны. Нетерпеливый Юсуф, не желал надолго отвлекаться от главного занятия жизни - работы.
Тридцать лет, он провел в цеху человека по имени Махмуд. Потомственного изготовителя бумаги, для которого втайне хотел стать потомственным помощником.
С этой целью Юсуф с утра до вечера растирал жерновом гнилое тряпье и передвигал огромные чаны. Десятилетия безупречного труда, сблизили их с хозяином сильно. Работник сделался, почти что членом семьи. По крайней мере, так это представлялось Юсуфу.
Он являлся на работу раньше других и уходил позже всех, счастливо поигрывая связкой с ключами. Знаком высокого доверия хозяина.
Мы делаем бумагу! Бумагу!
Внушал он пугливой жене, сызмальства привыкшей извиняться за лишний кусок. И благодарить за него кормильцев.
Ей Юсуф старательно объяснял, как важна его работа для общества. Насколько (!) необходим обществу он. Человек делающий материал, без которого поэт останется немым, а изречения государей унесёт ветер...
Впрочем летописи редко (никогда) упоминают имена делающих бумагу, на которой написаны. Сам Юсуф вошел в историю, благодаря сыну. Хотя иная известность горше забвения. И ядовитее скорпиона.
Добродетельное усердие труженика, играло с окружающими дурную шутку. Вынужденные оставаться сверх урочного часа, товарищи по работе на Юсуфа косились. Именно он, приучил хозяина к безусловному выполнению дневной нормы, какой бы огромной она не была.
Она же (благодаря ему) постоянно росла.
Едва люди (чтобы вовремя уйти) справлялись с этим, Юсуф тут же спрашивал хозяина о других (неотложных) делах. Вспоминал что-нибудь на время забытое, но время ворующее.
Упредительная услужливость одного, связывала всех. Безрассудству труда не все покорялись. Но там, где в положенный час иной бы ушел. Он же оставался, чтобы не бросать товарища.
Который тут же льстиво улыбался, приговаривая
Есть такое слово - надо!
И вопрос, кому?
Так же выходило и с самоотверженностью.
Стоило товарищам проявить осторожность перед огромным чаном, ледяной водой или крысиной мордой, запримеченной в в ветоши. Юсуф снисходительно ухмыляясь, бросался исполнять вместо (не вместе...), улавливая начальственный взгляд.
На что Благообразный (Махмуд) степенно кивал.
Другие работники, долго у него не держались. Вскоре, походы султанов залили Хорасан потоками индийских рабов, сделавших самоотверженность ненужной. Дождавшись, когда Юсуф передаст нехитрый опыт невольникам, хозяин забрал у него связку ключей.
И выбросил вон, как ненужного пса.
Потрясение казалось временным недоразумением. Подолгу бродя вокруг мастерской, Юсуф так и норовил оказаться на глазах у хозяина. Его манило не жалование (ничтожное..), он привязался к месту. Зная цеховых крыс по именам и окрасу, а царапины чанов по истории происхождения.
Дошло до того, что дождавшись Махмуда, Юсуф попросился работать без платы. Не справившись перед этим о здоровье жены и не задав иных (благопристойных!) вопросов. В ответ (невеже!) Махмуд не сказал ничего, а только сморщился будто от съеденного лимона.
Тем же днем Юсуф слег.
Выяснилось, что ледяная вода и огромные чаны не прошли бесследно. Сорванная спина отдавала в колени, судорогой сводило пальцы. Еще...
Юсуф заметил, что сыновний взгляд мутен, а исходящий запах - сладковат. Будто тление. Вина юноши была небольшой. Просто верный (отцовскому) наставлению, он угождал людям. Делая всё, о чём ни просили.
Сын взял на себя заботу о доме, объясняя средства добротой незнакомцев, имевших честь знать благочестивого отца.
Ковыляя по дому, радостями признания согбенный Юсуф делился с женой. Однажды бедная женщина не выдержала.
Когда-же ты уже сдохнешь, слепой дурак
Сказала она, и ушла из дома.
Больше ее не видел никто. Вскоре помер Юсуф, а его сын погрузился с головой в гаремы Хузистана и Фарса. Знатный бача, порочному миру он стал известен как евнух Кылыч.
На закате дней (век грешников краток), судьба свела его с Джалаль ад Дином, что стало для одного концом, а для другого конца началом.
Летописец (Ибн ал Асир) пишет об этом так:
Его везир вышел из повиновения, вместе с большой группой войск.
Причиной был один чужеземец, проявивший слабоумие Джалал ад-дина, подобно которому еще не было слыхано.
Он был слугой-евнухом, которого Джалал ад-дин очень любил, и его звали Кылыч
НО! Предполагая худшее, люди подразумевают порочное.
Они думали, что султана с недоразумением свел порок, но их сблизила боль. Оба презирали отцов за слабость, а себя отравили виной. И вином. Вскоре, Джалаль ад Дин умер для войска, а Кылыч просто умер, если конечно называть его прежнее бытие жизнью...
Но это другая история, с нашей соотносящаяся отчасти.
Почему Бог не спасёт мир!
Спросит кто-то.
А разве мир, где мужчину делают евнухом, стоит спасения?
Ответят ему.
А был ли мальчик
Не хватай чужого, и своё не упустишь
Великий князь Владимирский Всеволод (Большое Гнездо) на старости лет промахнулся. Поддержал волчью стаю смоленских Ростиславичей против черниговских Ольговичей. Черниговцы без зазрения совести (отродясь ее у их не бывало!) прибирали к рукам лакомые куски. А смоляне делали то же с другой стороны.
Так они и схлестнулись.
Выкинув смолян, рыжая шельма (тезка!) Всеволод Чермный захватил киевский стол. Началась большая, общерусская война.
Собрав суздальцев и муромчан, Всеволод Большое Гнездо повел рати на Чернигов, а вдарил... по Рязани. Там столовали черниговские союзники, коих следовало проучить. Да крепко!
Протопав до Пронска, войска отбили деблокирующий удар, и поделили Княжество на уделы.
Это сделало Рязань нашей (на время), а народы чужими (надолго).
Собрав вече, в захваченных землях нашли народных вождей. Самых отпетых (и отпитых) площадных бражников и срамословов.
От их имени первое время и правили.
После стесняться перестали. Пронск отдали муромцам, Рязань забрали себе. Всеволод Суздальский поставил туда сына Ярослава. Люди его не приняли, и вскоре глухая ненависть прорвалась бунтом. Владимирцы ушли, но Рязань перед этим сожгли, а землю разорили.
Великому Князю всё это вылезло боком.
Черниговцы отняли Южный Переславль. В среде союзников (Ростиславичей) подрос молодой волк Мстислав, прозываемый за удаль и везение Удатным. Испугавшись его и других, Всеволод переметнулся к Ольговичам. За это, смоленская стая отобрала у него Новгород. Да и на сам Суздаль, Мстислав начинал коситься
Войны с Черниговом не вышло, и обратной дорогой, раздосадованные отсутствием добычи дружины, озоровали. Под Пронском, за одной из суздальских ратей бежала блажная баба.
Мальца не видали! Махонький такой, краснощекой?
Алешкой кличут
Металась полоумная между дружинниками.
Из-за рязанской измены, бояре смотрели на шкоды сквозь пальцы. Кто-то из охальников свел с хаты мальца.
В льняной рубашонке! Долгополой!
Рыдала шалая в мартовской грязи, целуя копейщикам сапоги.
Кто посовестливее отворачивались. Жестокосердые, презиравшие рязанцев за измену (русскому делу) отшвыривали малахольную пинком. Дошло и до забавы. Оглядев бабу и смерив путь до амбара, Молчан Коломенский сжалился
Чего убиваешься милая? Чего горюешь хорошая?
Пойдем, пойдем поищем. Поможем чем сможем, пособим горюшку.
И отвел бедовую до ближайшей клети.
Оттуда и вышел через час малый, потягивая порты и скрывая в черной бородище улыбку. В амбар направились Ждан, Мокша Битый и Савоська Невзор. Потом другие. Много их было.
Блажная вылезла на разъезжающихся коленях. Соленых шуток балагуры отпустили как груздей по осени. С довеском! А баба не в силах ходить, ползла за кольчужной змеей, умоляя отдать сына. Ночью она замерзла в приокском лесу, и ее обглодали волки.
А малец был-ли? - вопрошали в войске.
Был малец, был. С хаты его свел Дениска Бирюк, продав булгарам. Купцы сновали за ратью, скупая людей для работы и гаремов. Иные оставались в Биляре, других везли на низа. Справляя по Волге в Сирию, Румские Султанаты и Великий Хорезм. Очень уж Дениске хотелось выпить.
Князья молчали, где еще ребятам побалагурить.
Через тридцать лет, сапоги Царевичей придется целовать им самим.
Суздальские дружины лягут костьми, а семьи воинов погонят в низа, куда за татарскими ратями будут таскаться блажные бабы. Волжскую Булгарию, Субудай-Багатур обратит в пепел и пустит по ветру, оставив лишь название. Да и то, оспариваемое.
Четвертый
Слушая землю, слушайся Небо
Моложавый монгол, успевший обзавестись сеткой морщин у глаз, смотрел на мальчишку. Тот лежал в воде, удерживаемый деревянной колодкой у камышовой кромки и глядел спокойно, готовый принять всё. Вероломство завистников, обратило знатного мальчишку в боголы.
Его заставляли выполнять грязную работу и чистить котлы, чтобы с них соскабливался нагар, а с имени честь. Мальчишку звали Темуджин, он был беглецом и закричи Сорган-Шира сейчас, ему пришел бы конец. Но Сорган-Шира не мог не кричать.
Своей воли у него не было, была ханская.
Почитая мерилом сущего преданность кочевью, он берег верность как потомственный слуга. Мог жульничать на обмене овец, прикрикнуть на слабого, заставив смириться с обсчетом. Перебрать кумыса и подраться с соседом. Мог даже заехать к тучной Сэргэлэн, бесстыжей толстухе - собирательнице мужей. Не мог он только, предать своих ханов.
Вдохнув, Сорган-Шира завопил
Он здесь!
Крик повис в воздухе беззвучной плетью.
Пастух кричал дважды, трижды, и больше. Тщетно. Гортань исходила сипом, неспособная всколебать ковыль и напугать мышь.
Мальчишка смотрел уже властно. А порыв ветра приказал Сорган-Шира
Ты. Исполнишь всё, что ему нужно.
Простая мысль - ослушаться, приводила монгола в трепет.
Сорган-Шира предал своих господ.
Вытащил мальчишку из воды, сжег его колодку и несколько дней рискуя семьей прятал. За это он получил сторицей, а мир по заслугам.
Уходя на коне без седла и уздечки (позволявшим отговориться кражей), Темуджин не оборачивался.
Сорган-Шира смотрел вослед и был готов клясться, что конь не ступал на землю, а степь горела во всю ширь и даль. Было ясно, этот вернётся. Сюда, и в другие места, где земля задолжала Небу. С птицами, что тучами летели вослед.
Птицы его любили. Особенно хищные.
Подписывайтесь на канал. Продолжение ЗДЕСЬ
Общее начало ТУТ
P.S Братья и сестры!
Ко Господу отошел родной человек.
Православных христиан прошу помолиться об упокоении новопреставленной р. Б. Наталии.