В 1930-1940 гг. научная общественность была вынуждена воздерживаться от исследования тематики крестьянского движения в Слобожанщине в связи с идеологическим и физическим террором, сопровождавшим превращение УССР в составную часть тоталитарного государства.
Поэтому возвращение к этой теме смогло состояться только во второй половине 1950-х–1980-х гг. Однако исследование участия широких народных масс в гражданском конфликте 1918–1923 гг. превратилось в одно из средств идеологического оправдания политического курса большевистской партии.
Поэтому для советской историографии было характерно одностороннее, тенденциозное освещение истории крестьянского движения с применением двойных стандартов. Если борьба крестьянства Слобожанщины против немецко-австрийской оккупации, деникинского режима в научных трудах получала исключительно положительную оценку, то антибольшевистские восстания однозначно трактовались как «кулацкий бандитизм и контрреволюция». Поскольку невыгодные для коммунистического режима факты по истории вооруженного противостояния умалчивались, изучение истории крестьянского движения в Слобожанщине развивалось по своеобразным клише, порождая ряд работ с односторонними оценками и выводами, что устаревали друг друга. Желание показать руководящую роль КП(б)У и РКП(б) в борьбе с контрреволюционными режимами или «кулацким бандитизмом» свело на нет базовый для исследователя принцип объективности.