Историки до сих пор задаются вопросом, почему на европейском театре Второй мировой войны не было зафиксировано ни одного случая применения боевых отравляющих веществ. Что касается Красной Армии, то отказ командования от химической войны, возможно, объясняется банальной нехваткой ядовитых боеприпасов.
Срыв производственной программы
Еще в 20-30-х годах Реввоенсовет предполагал, что грядущая «империалистическая война» будет сопровождаться газовыми атаками. Население Советского Союза психологически готовили к этому, в школах и на предприятиях проводились занятия по использованию противогазов. Однако после нападения Гитлера на СССР выяснилось, что собственных накопленных ресурсов для химической войны у Красной Армии недостаточно.
В 1941 году в соответствии с приказом ГКО было развернуто массовое производство боевых отравляющих веществ. Но далеко не все производственные мощности, которыми располагал Наркомхимпром, на деле оказались пригодны к выпуску продукции. Исследователь истории советского химического оружия, Лев Федоров, в своей книге «От хлора и фосгена до "Новичка”» перечисляет ряд проблем, с которыми столкнулось ведомство. Например, постоянно ломалось оборудование ипритного цеха завода No 100 в Сталиногорске. Мощности по выпуску люизита на этом же предприятии вообще запустить не удалось, как и производство в Березниках и Сталинграде. На заводе No 96 в Дзержинске люизитный цех пришлось строить заново, т. к. ранее разработанный метод оказался неэффективен. Один из заводов по выпуску фосгена после потери Украниы оказался в руках врага, еще два — в Москве и Сталинграде — не смогли заработать из-за близости к фронту.
Уровень безопасности производства на предприятиях был катастрофически низким, из-за чего регулярно происходили утечки химикатов. Случаи отравлений исчислялись десятками и сотнями в месяц, некоторые рабочие при этом гибли, а другие сходили с ума и попадали в психиатрические больницы. В результате реальный выпуск боевых химических веществ в военные годы был существенно ниже запланированного. Например, план по важнейшему иприту Левинштейна в 1941-42 гг. составлял 89 тыс. тонн, в реальности же армия получила только 25 тыс. тонн.
Разбор «химических» полетов
В феврале 1942 года нарком химической промышленности Михаил Денисов писал Сталину, что провал производства боевых отравляющих веществ объясняется «неудачным подбором руководящих кадров главка и отдельных заводов». Руководитель уверял, что «бездельники» понижены в должности или уволены. Подобные отговорки Денисов находил неоднократно, списывая неудачи на эвакуацию предприятий, низкую квалификацию работников и другие причины. Однако ситуацией в Наркомхимпроме к тому времени уже занималась прокуратура. Изучив документы, она пришла к выводу, что руководство комиссариата «допустило ряд действий, граничащих с вредительством». Обвинители признали «преступным» небрежное отношение начальства к технике безопасности, которое приводило к большому числу отравлений. Кроме того, проверяющие выяснили, что в Наркомхимпроме занимались «очковтирательством». Зная о дефиците сырья, необходимого для выпуска токсичных газов, руководители скрывали это от правительства.
«Полагаю необходимым арестовать и отдать под суд бывшего начальника 1-го Главка, Михайловского, бывшего главного инженера 1-го Главка, Кофмана, главного инженера завода N96, Гольдберга», — докладывал по итогам расследования прокурор СССР, Виктор Бочков.
В отличие от вышеназванных лиц, сам нарком, Михаил Денисов, хоть и был снят с должности, вопреки требованиям прокуратуры ответственности не понес — его просто перевели на другую работу в правительстве.
Стоит отметить, что ближе к концу войны производственные проблемы в комиссариате химической промышленности в основном были решены. В 1945 году СССР имел уже в 2 раза больше отравляющих веществ, чем Германия. Однако необходимости в наступательном применении иприта и фосгена после «великого перелома» уже не было. Да и фашисты не стали развязывать химическую войну, видимо, опасаясь ускорить тем самым свое поражение.