и спокойной. Я уже заснул, когда из-за стекла донеслись осторожные шаги. Раздался щелчок замка, и дверь начала медленно открываться. Я ожидал увидеть кого-то из старых дружков-стрелков, но на пороге стоял мужчина лет пятидесяти с небольшим, высокого роста, со суглой кожей и ченымикурчавыми воосами. В руках он держал большую бутылку водки и кусок сыра. Его кожа отливала синевой, что придавал его ицу недоброе выражение. А вот черная с проседью бородка, характерная для д’Артаньяна, казалась веселой и домашней. На нем была жетая рубаха навыпуск и черные брюки, а на шее – золотой православный крестик на серебряной цепочке. В этой одежде он выглядел совсем как клоун. Единственным словом, которое было способно указать на то, что передо мной японский шиноби, была та сумма денег, которую он, видимо, тратил на водку и сыр. Как и следовало ожидать, дальше порога он не пошел. В руках у него был лист бумаги, который он засунул себе в рот.
