– Коля, вот у меня к тебе вопрос. Посмотри: ты в свое время столкнулся с травлей – совершенно несправедливой, незаслуженной, но ведь ты мог десять тысяч раз уехать? Десять тысяч раз!
И насколько я знаю, у тебя нет ни самолета, ни яхты. Ты живешь, я не хочу сказать, скромно, ни в коем случае – не скромно, но не сопоставимо с тем, как бы ты жил на Западе, если бы ты уехал, как Нуреев, как Барышников и как многие другие.
– Нет. Не жил бы. Если бы я в те годы уехал и мне бы повезло, то жил бы. В моем поколении уже никто так не живет. Все гонорары, которые имели те звезды на Западе, – они рухнули.
Просто другое дело, что каждый распоряжается своей жизнью. Вспомни, когда НТВ распадалось.
– Помню! Очень хорошо помню! По больному! Прямо по больному сейчас!
– Ведь каждый решал сообразно своей этической норме. Понимаешь, я же не один год с тобой знаком, со Светой Сорокиной, с Митковой Таней и так далее, с Леней Парфеновым. Вы для меня не просто люди в телевизоре.
Мне в жизни удалось с каждым из вас пообщаться – и в жизни, и в телевизоре там, во время передач и так далее. С кем-то больше, с кем-то меньше, но вот я тогда очень хорошо помню – Света Сорокина, которая однажды сказала: «Я больше не могу!». И это одна позиция. Кто-то сказал: «Ну, что делать?».
– Это жизнь. Такое время – надо потерпеть.
– Да. Марк Захаров все время повторял одну фразу из произведения Шварца «Обыкновенное чудо»: «Когда душили его жену, он, держа ее за руку, шептал на ухо: «Пожалуйста, потерпи! Может быть, обойдется».
Вот этот момент – он присутствует. Он присутствует во всех странах – это не только в России. Это человеческая жизнь. Это система Дарвина. К сожалению, ее никто не отменял. Но мне никогда не хотелось...
– Уехать? Посмотри: допустим, у всех заканчивается карьера когда-то. Смотрим на Барышникова – он снимается в кино. У него какие-то свои бренды. Я его видела чуть ли не в главной роли в знаменитом американском сериале.
Я не вижу, чтобы ты так монетизировал свою известность. Почему? Ты не хочешь? Или у нас вообще такого в принципе нет?
– Если я что-то делаю – меня сразу обвиняют во всех смертных грехах.
– А тебя волнует, что о тебе говорят?
– Нет. Не волнует. Просто другое дело, что ты понимаешь – это жизнь. Вот я могу преподавать. Я с большим удовольствием это делаю. К сожалению, Михаил Николаевич Барышников не может преподавать и никогда не хотел, потому что преподавание – это занятие не собой. Это занятие другим человеком.
– Понятно. Другая группа мышц работает.
– Абсолютно! И ментал другой. Его волнует, чтобы был центр Барышникова. Вот он занимался этим. Ему нужно, чтобы его имя закрепилось, как бренд. Ну у каждого свой какой-то внутри стержень.
Из разговора с Еленой Хангой