Благодаря статье многомудрого Максима Соколова с удовольствием открыл для себя этот замечательный рассказ А.П. Чехова:
«...Хутор стоял на припеке, и нигде кругом не было видно ни воды, ни деревьев. Назывался он у соседей-помещиков и у мужиков
"Печенегов хутор". Много лет назад какой-то проезжий землемер, ночевавший на хуторе, проговорил всю ночь с Иваном Абрамычем, остался недоволен и утром, уезжая, сказал ему сурово: "Вы, сударь мои, печенег!"
Отсюда и пошло "Печенегов хутор"...
Молодая баба, хохлушка, накрыла на стол и подала ветчину, потом борщ.
Гость отказался от водки и стал есть только хлеб и огурцы.
- А ветчинки что ж? - спросил Жмухин.
- Благодарю, не ем, - ответил гость. - Я вообще не ем мяса.
- Почему так?
- Я вегетарианец. Убивать животных - это противно моим убеждениям.
Жмухин подумал минуту и потом сказал медленно, со вздохом:
- Да... Так... В городе я тоже видел одного, который не ест мяса. Это
теперь такая вера пошла. Что ж? Это хорошо. Не все же резать и стрелять,
знаете ли, надо когда-нибудь и угомониться, дать покой и тварям. Грех
убивать, грех, - что и говорить. Иной раз подстрелишь зайца, ранишь его в
ногу, а он кричит, словно ребенок. Значит, больно!
- Конечно, больно. Животные так же страдают, как и люди.
- Это верно, - согласился Жмухин. - Я все это понимаю очень хорошо, -
продолжал он, думая, - только вот, признаться, одного не могу понять: если, положим, знаете ли, все люди перестанут есть мясо, то куда денутся тогда домашние животные, например, куры и гуси?
- Куры и гуси будут жить на воле, как дикие.
- Теперь понимаю. В самом деле, живут вороны и галки и обходятся же
без нас. Да... И куры, и гуси, и зайчики, и овечки, все будут жить на воле,
радоваться, знаете ли, и бога прославлять, и не будут они нас бояться.
Настанет мир и тишина. Только вот, знаете ли, одного не могу понять, -
продолжал Жмухин, взглянув на ветчину. - Со свиньями как быть? Куда их
- И они так же, как все, то есть и они на воле.
- Так. Да. Но позвольте, ведь если их не резать, то они размножатся,
знаете ли, тогда прощайся с лугами и с огородами. Ведь свинья, ежели
пустить ее на волю и не присмотреть за ней, все вам попортит в один день.
Свинья и есть свинья, и недаром ее свиньей прозвали...
Гостю постлали в зале на диване и, чтобы ему не было темно, зажгли
лампадку. Жмухин лег у себя в спальне. И, лежа, он думал о своей душе, о
старости, о недавнем ударе, который так напугал и живо напомнил о смерти.
Он любил пофилософствовать, оставаясь с самим собой, в тишине, и тогда ему казалось, что он очень серьезный, глубокий человек и что на этом свете его занимают одни только важные вопросы. И теперь он все думал, и ему хотелось остановиться на какой-нибудь одной мысли, непохожей на другие, значительной, которая была бы руководством в жизни, и хотелось придумать для себя какие-нибудь правила, чтобы и жизнь свою сделать такою же серьезной и глубокой, как он сам. Вот хорошо бы и ему, старику, совсем отказаться от мяса, от разных излишеств.
Время, когда люди не будут убивать друг друга и животных, рано или поздно настанет, иначе и быть не может, и он воображал себе это время и ясно представлял самого себя, живущего в мире со всеми животными, и вдруг опять вспомнил про свиней, и у него в голове все перепуталось.
- История, Господи помилуй, - пробормотал он, тяжело вздыхая. - Вы
спите? - спросил он.
- Нет.
Жмухин встал с постели и остановился в дверях на пороге, в одной
сорочке, показывая гостю свои ноги, жилистые и сухие, как палки.
- Вот теперь, знаете ли, - начал он, - пошли разные телеграфы,
телефоны и разные там чудеса, одним словом, но люди не стали лучше.
Говорят, что в наше время, лет 30-40 назад, люди были грубые, жестокие; но теперь разве не то же самое?
Действительно, в мое время жили без церемоний.
Помню, на Кавказе, когда мы целых четыре месяца стояли на одной речке без всякого дела, - я тогда еще урядником был, - произошла история, вроде как бы роман. Как раз на берегу той речки, знаете ли, где стояла наша сотня, был похоронен один князек, которого мы же убили незадолго. И по ночам, знаете ли, ходила вдова-княгиня на могилку и плакала. Уж она
голосит-голосит, уж она стонет-стонет, и такую на нас тоску нагоняла, что
не спим да и все. Одну ночь не спим, другую не спим; ну, надоело. И,
рассуждая по здравому смыслу, нельзя же в самом деле не спать черт знает из-за чего, извините за выражение. Взяли мы эту княгиню, высекли ее - и перестала ходить. Вот вам.
Теперь, конечно, уж не та категория людей, и не секут, и живут чище, и наук стало больше, но, знаете ли, душа все та же, никакой перемены.
Вот, изволите ли видеть, живет здесь у нас помещик один.
У него шахты, знаете ли. Работают у него беспаспортные, разные бродяги,
которым деваться некуда. По субботам надо расчет давать рабочим, а
платить-то не хочется, знаете ли, денег жалко. Вот он и нашел себе такого
приказчика, тоже из бродяг, хотя и в шляпе ходит. "Ты, говорит, им ничего
не плати, ни копейки; они тебя будут бить и пускай, говорит, бьют, а ты
терпи, я за это каждую субботу буду тебе по десяти рублей платить". Вот
вечером в субботу, порядком, как водится, рабочие приходят за расчетом;
приказчик им: "Нету!" Ну, слово за слово, начинается брань, потасовка...
Бьют, бьют его, и руками и ногами, - знаете ли, народ озверелый с
голоду-то, - бьют до бесчувствия, а потом и уходят кто куда. Хозяин велит
отливать приказчика водой, потом ему десять рублей в зубы, а тот и берет,
да еще рад, потому, в сущности, не то, что за десять, он и за трешницу
согласится хоть в петлю. Да... А в понедельник приходит новая партия
рабочих: приходит, деваться некуда... В субботу опять та же история...
Гроза прошла мимо, но тучи захватили краем, дождь шел и тихо стучал по
крыше. Жмухин встал и, охая от старости, потягиваясь, посмотрел в залу.
Заметив, что гость не спит, он сказал:
- У нас на Кавказе, знаете ли, один полковник тоже был вегетарианцем.
Не ел мяса, никогда не охотился и не позволял своим людям рыбу ловить.
Конечно, я понимаю. Всякое животное должно жить на свободе, пользоваться жизнью; только не понимаю, как может свинья ходить, где ей угодно, без присмотра...
Гость поднялся и сел. Его бледное, помятое лицо выражало досаду и
усталость; видно было, что он замучился и только кротость и деликатность
души мешали ему высказать на словах свою досаду.
- Уже рассвет, - сказал он кротко. - Велите, пожалуйста, дать мне лошадь.
- Что так? Погодите, дождь пройдет...
И он стал торопливо одеваться.
Когда подали лошадь, уже восходило солнце...
- Милости просим в другой раз! - повторял старик без умолку. - Чем
богаты, тем и рады, знаете ли!
Гость сел в тарантас торопливо, видимо, с большим удовольствием и
точно боясь, что вот-вот его задержат. Тарантас по-вчерашнему запрыгал,
завизжал, застучало неистово ведро, привязанное к задку.
Частный поверенный оглянулся на Жмухина с каким-то особенным выражением; было похоже, что ему, как когда-то землемеру, захотелось обозвать его печенегом или как-нибудь иначе, но кротость пересилила, он удержался и ничего не сказал.
Но в воротах вдруг не вытерпел, приподнялся и крикнул громко и сердито:
- Вы мне надоели!
И скрылся за воротами...
Старик, смущенный, не зная, как и чем объяснить этот странный,
неожиданный окрик гостя, не спеша, пошел в дом. И сидя тут за столом, он
размышлял долго о теперешнем направлении умов, о всеобщей
безнравственности, о телеграфе, о телефоне, о велосипедах, о том как все
это не нужно, успокоился мало-помалу, потом закусил, не спеша, выпил пять стаканов чаю и лег спать...»
1897 год. (в сокращении).
Полностью: https://онлайн-читать.рф/чехов-печенег/