Письма И. Вилламова (Ивана Григорьевича, сына Григория Ивановича Вилламова (личного секретаря императрицы Марии Федоровны с 1803 по 1828 гг..), студента Дерптского университета, утонул в день окончания курса в 1822 г.) В. К. Кюхельбекеру
Дерпт, 18-го августа 1819 г.
Милостивый Государь Вильгельм Карлович,
пользуюсь наконец позволением к вам писать; не буду описывать вам моих прогулок в свободные часы, - город вам конечно знаком. Я приехал сюда 31-го июля и на другой же день слушал лекцию физики. Профессор Эверс, нынешний ректор, назначил мне на первое полугодие следующие лекции: математику, политическую экономию, психологию и логику, и физику.
Студенческая жизнь мне очень нравится; профессоры не те угрюмые professores doctissimi, которые не удостаивают слушателей своих ни единого слова, не касающегося до их части; напротив, они обходятся с нами как с товарищами, и, говоря с нами, стараются вообразить себя в тех же летах, в тех же обстоятельствах.
Профессор Рамбах, преподающий политическую экономию и право; Паррот, преподающий физику, читают так ясно, толкуют так прекрасно и вместе красноречиво, что, кажется, нельзя и стыдно бы было не понимать их.
Вообще можно сказать, что кто хочет учиться, может здесь лучше, нежели где-либо в России, выучиться. Сверх того студенты все очень дружны и стараются, в чем только можно, друг другу помогать.
В субботу был y нас так называемый Puchscommerce т. е. праздник, в который все новые пришельцы принимаются в братство студентов. В 4 часа пополудни сели на боты и при громе пушек, при звуке музыки и громком Ура! отвалили от берега. На мосту и по обоим берегам было множество народу.
Приехав в так называемое Quistenthal, расположились на лугу; каждого профессора и чиновника принимали залпом из пушек и громким Ура! Лучше всех приняли профессора Паррота: он очень любим студентами (первый ректор университета). Тут начались разные игры.
Праздник кончился ужином, во время которого все пили за братство, говоря друг другу имя; тут не было ни ссоры, ни неудовольствия и после этого праздника никто не смеет или лучше не говорит другому вы; все делаются друзьями, хотя в воле каждого состоит знаться коротко только с теми, которые, кажется, могут соответствовать ему равным чувством.
Прошу вас засвидетельствовать мое почтение всем, которые меня не забыли или, по крайней мере, не хотели забыть.
Покорный вам.
Я живу y профессора Зегельбаха.
И. Вилламов.
Дерпт 18-го Ноября 1819 г.
Скоро, скоро, Вильгельм Карлович, с вами увижусь; скоро увижу друзей моих и товарищей. Эта мысль часто поддерживала меня в минуты скуки и горести; но, благодарность новым друзьям моим, это были только лишь минуты. Вы конечно поверите мне, если скажу вам (что уже часто я повторял в письмах моих), если скажу вам, что жизнь здешняя чрезвычайно приятна для меня, по крайней мере, была она по сю пору сцеплением трудов и веселий, колесо, с поворотами которого следовали чрезвычайно скоро одни за другими труды и радости.
Хотя я здесь коротко знаком только с одним домом, т. е. с семейством Е. А. Протасовой, но я не желаю других знакомств. Скучно мне, - иду к почтенной этой госпоже и милой дочери ее, Марии Андреевне Мойер (в девичестве Протасова, сердечная привязанность Жуковского, племянница по сестре. Ее муж, Иван Филиппович Моейр, руководитель кафедры хирургии Дерптского университета), и уверен, что возвращусь довольный собой и временем, которое y них провел. Грустно мне, - пойду к ним и забуду грусть: y них обыкновенно отборное общество; веселятся без шуму, разговаривают без церемоний, смеются от сердца, радуются от души. Какая жизнь!
Извините, что пишу только о себе: y нас новости те же, что и y вас; сверх того я уверен, что вы принимаете во мне хотя малое участие. Что делает мой Масальский и Соболевский (однокашники Вилламова по Благородному пансиону, там же преподавал и Кюхельбекер)? Они уже целой месяц не писали; a Сердобин (барон), кажется и меня забыл, и сам в пансионе забыт. Не слыхали ли вы чего-нибудь о Жерве (?) или о Вейкарде (?)?
Не забывайте меня, Вильгельм Карлович. Поклонитесь Василию Андреевичу (Жуковский) и доброму Линдквисту (?). Доставьте, пожалуйста, письмо Соболевскому.
Покорный вам
И. Вилламов
Стихотворения В. А. (Жуковского) прекрасно переводятся на немецкий язык стихотворцем Боргом.
Дерпт, 25-го января 1820 г.
Поздравляю вас, любезный Вильгельм Карлович, с наступающей масленицей, и желаю вам на ней повеселиться. Не смотря на то, что выехал я в понедельник, но доехал очень счастливо; приехали мы сюда в среду в 5-м часу поутру, пробыв в дороге 40 часов.
В тот же день был я y доброй нашей маменьки, Е. А. Протасовой, где нашел Василия Андреевича (Жуковского), и поклонился ему от вас. В воскресенье он нас оставил к всеобщему сожаленью. Вы не поверите, Вильгельм Карлович, как здесь любят нашего Жуковского; но чему тут удивляться? Как не любить такого доброго, благородного и любезного человека?
Знаете ли? Третьего дня веселился я в кругу здешних друзей своих; приходит мой человек, приносит письма из дому и письмо от вас. Я чрезвычайно обрадовался, распечатываю, читаю, что вы ко мне давно не писали, что получили последнее мое письмо. Взглянул вверх: письмо от 5-го ноября; оно конечно на почте затерялось, между тем я уехал в Петербург, его нашли и теперь мне отдали. Но, не смотря на то, оно мне очень было приятно, и может служить предзнаменованием, что наша переписка не рушится, a будет продолжаться, как и в прошедшем году.
У нас теперь каждый почти день балы да концерты, но я не беру в них участия, потому что и некогда, да и балы публичные мне здесь не нравятся, слишком много принужденности и формул, чего я терпеть не могу; то ли дело наши петербургские балы, где всякой веселится, как ему хочется, где танцуют от сердца.
Есть, правда, и здесь такие балы, но не y дворян; здешняя лифляндская дворянщина такая гордая, что на не дворян и смотреть не хочет; и должно почитать за великую честь, если лифляндская дворянка и с дворянином скажет слова два.
Я уже и здесь от Воейкова слышал, что вы выбраны в кандидаты на его профессорство; кроме вас еще двое: Перевощиков из Казани, и Лободков из Харькова.
Поклонитесь Василию Андреевичу, гр. Ф. Толстому, любезному дядюшке (?), к которому как незваный гость втерся в родню, г-ну де Роберти, и пансионским друзьям моим. Прощайте.
Искренний друг ваш
И. Вилламов
У нас ужасные морозы.
Голицын вам кланяется; он ужасно мерзнет, хотя в нашей комнате очень тепло.
Дерпт, 17-го апреля 1820 г.
Как это, любезный Вильгельм Карлович, вы меня забыли? или лучше: живы ли вы, любезный Вильгельм Карлович? Живы ли мои любезные, но чрезвычайно ленивые друзья? Я уже позабыл, как Масальского и Соболевского зовут! Кажется Масальским! Право не помню! A другого как бишь? Да, - Соболевским! Насилу вспомнил!
Только не сочтите, что я вас и их забыл. Нет! Время, проведенное с вами и ими никогда не изгладится ни из памяти, ни из сердца моего. Забывайте меня сто раз, но я вас не забуду: все что я знаю по словесности ваше добро.
Теперь Христос воскресе! Надеюсь, что вы приятно провели праздники, я провел их нельзя лучше, В первый день праздника был с визитом y Екатерины Афанасьевны Протасовой (родственница В. А. Жуковского): что за женщина! потом y графини Мантейфель (Шарлотта София): что за ангел! Не думайте, однако: если я говорю, что это ангел, то отдаю ей только долг, которым она всех обязывает и который всякому приятен. Ах, какой я вечер провел с нею в прошедшей понедельник y Е. А. Протасовой. Нельзя описать!
Завтра меня целый день нет дома: обедаю y ректора, ужинаю y Воейкова. Сегодня с Воейковым читал отрывок из поэмы Александра Сергеевича (Пушкина). Не нужно говорить, понравился ли он? Вот мои похождения.
Кланяйтесь Василию Андреевичу, которого здесь все обожают, а я более всех; кланяйтесь и ленивым друзьям моим, пожурите их, да уж сделайте милость, и себя слегка.
Вам преданный душою.
И. Вилламов
Дерпт, 8-го августа 1820 г.
Надеюсь, любезный Вильгельм Карлович, что вы не сердитесь на меня за то, что я прежде писал к Соболевскому, а потом пишу к вам; причина та, что я ему не отвечал на его письмо. Очень сожалею, что в последний день моего пребывания в Петербурге не застал вас дома.
Я доехал очень счастливо, и теперь опять врываюсь, так сказать, в занятия, чтоб зимой опять отрыться и приехать к вам повеселиться.
Скажите, что за ссора y Соболевского с Масальским? Их непременно надобно помирить. Докажите им хотя по математике, если один из них ее любит, что они должны быть друзьями. Вот способ: есть правило, что два количества, равные третьему, равны между собой. Я друг Соболевскому, и я же друг Масальскому, следственно Соболевский должен быть другом Масальскому. A они уже не на шутку поссорились; три месяца как не говорят друг с другом.
Жуковский будет скоро в Дерпте. Если увидите его, поклонитесь ему от меня. Извините что я мало пишу: y меня сидят друзья, с которыми надобно заняться. Что ваша профессура? Есть ли надежда? Поклон всем друзьям и знакомым.
Ваш покорный.
У нас прекрасная гроза и буря.
И. Вилламов
Дерпт, 25-го августа 1820 г.
Из газет узнал я, любезный Вильгельм Карлович, что вы намерены нас оставить и отправляетесь в чужие края. Итак, надежда видеть вас профессором в Дерпте совершенно должна разрушиться? Очень, очень жаль! Конечно, если новая ваша участь обещает вам большие выгоды, нежели дерптская профессура, я должен бросить свои выгоды и от всего сердца желаю вам благополучия. Но если все же, окажется лучше, если бы вы остались с нами; это было мое искреннее желание; что делать?
Я надеюсь, что вы, проезжая чрез Дерпт посетите мою светлицу; меня не трудно найти; съезжая с каменного моста первый дом на левой руке.
Если же вам нельзя отлучиться, дайте, по крайней мере знать, где вы остановитесь; доктор Алиманн (Петр Петрович), который едет с вами, знает, где я живу. Сколько времени думаете вы пробыть в чужих краях? Не поедете ли в Швейцарию? Может быть, увидите там нашего ветреного Жерве.
Наконец можно ли куда-нибудь адресовать к вам письма и как? Я не обещаю вам писать часто, но по крайней мере иногда буду писать.
Извините, что мало пишу к вам, но это не в обыкновенное время и потому эти минуты украдены y других занятий. Кланяйтесь от меня, всем кто меня помнит. Покорный вам,
И. Вилламов
#librapress