Весь ноябрь 1941 года гитлеровские войска рвались к Москве. Каждый шаг давался им всё с большим и большим трудом, но положение столицы СССР оставалось угрожающим. Как много лет спустя рассказал представитель президента США А. Гарриман, среди военных специалистов союзников многие не верили, что Москву удастся отстоять. Не сомневалось в успехе Вермахта и немецкое командование. Но вот наступил декабрь…
Советское Верховное Главнокомандование применило ход, который потом ещё не раз приносил победы в битвах: не распылять созданные резервы для помощи обороняющимся войскам (она оказывалась только в совсем уже критической ситуации), а в момент, когда враг выдыхался, нанести мощный удар всеми силами. 6 декабря и был нанесён такой удар. Началось первое в этой войне контрнаступление советских войск не на отдельных участках, а в масштабах фронта.
Более того, были созданы ударные группировки на Тихвинском и Ростовском направлениях, и они тоже перешли в наступление. Перед ними стояли конкретные тактические задачи, но была и стратегическая цель – отвлечь внимание немецкого командования от контрнаступления на главном направлении. И она была достигнута.
Начальник генштаба сухопутных войск Вермахта генерал Гальдер в первые дни советского наступления под Москвой не видит в нём особой угрозы, а считает наиболее опасным положение в районе Тихвина (кстати, город достаточно скоро был освобождён от гитлеровцев).
Вообще, дневники Гальдера дают почувствовать, насколько миф о непобедимости германской армии утвердился в головах немецкого командования. Чего стоит, например, фраза: «Русские стремятся использовать свой НЕОЖИДАННЫЙ (выделено мной – В.В.) успех». События в битве за Москву развиваются катастрофически для Вермахта, 7 декабря генерал констатирует в дневнике: «Самым ужасным является то, что ОКВ (Верховное командование Вермахта – В.В.) не понимает состояния наших войск и занимается латанием дыр, вместо того чтобы принимать принципиальные стратегические решения». Но уже на следующий день оптимизм берёт верх: «Командование группы армий считает, что обстановка у Клина некоторым образом стабилизировалась и что ему удастся взять в свои руки инициативу в боях у Калинина. Вследствие такого заявления вопрос о возможном отходе войск не обсуждался».
И такое нежелание трезво оценить положение немецких армий под Москвой чувствуется в записях Гальдера всю первую и вторую декады декабря. 11 декабря: «В основном, обстановка разрядилась. Противник продолжает оказывать давление… у Клина и Калинина». 14 декабря (за день до освобождения Калинина) Гальдер отмечает: «В целом обстановка на фронте армии опасения не вызывает. у Клина обстановка постепенно стабилизируется. У Калинина ведутся бои с переменным успехом. Пока результаты этих боев для нас в целом благоприятны».
Но потом, когда Красная Армия развеяла миф о непобедимости Вермахта в головах немецкого командования, начинается откровенная паника.
Гитлер, свято веря в созданный его же пропагандой ореол своей непогрешимости, отстраняет Браухича с поста главкома сухопутных войск и берёт командование лично на себя. Но и под его водительством они были биты Красной Армией. Дневниковые записи Гальдера конца декабря пестрит замечаниями: «Самый критический день», «самый тяжёлый день», «опять тяжёлый день», «снова тяжёлый день», «наиболее тяжёлый день».
Контрнаступление Красной Армии под Москвой принесло первую победу стратегического значения Советским войскам в Великой Отечественной войне и первый разгром Вермахта во Второй мировой войне. Было освобождено около 11 тысяч населённых пунктов; Красная Армия разгромила 50 дивизий немцев и их союзников,
Но главное – весь мир увидел, что гитлеровская Германия отнюдь не всесильна, что её можно бить, и Советские войска в состоянии это делать.
Виктор ВАСИЛЕНКО,
Белгород