Всем утра доброго, дня отменного, вечера уютного, ночи покойной, ave, salute или как вам угодно!
Как это должно быть досадно - вечно быть в тени более известного, знаменитого и талантливого родственника! Это как донашивать за красивым, умным и всеми обожаемым старшим братом его вещи... и даже женщин! И хорошо ещё, ежели характер младшего - покладистый, без гонора, да чего там - вообще без каких-либо претензий к жизни! Да, и так бывает: в тебя пальцем - "это он, он, младший брат того... самого!..", а ты - да, я - он самый и есть!.. И смеёшься: мол, эвона, камуфлет какой вышел, угораздило же!
Лев Сергеевич Пушкин как раз и был именно таким - что называется, "славным малым". Безбожный кутила, мот, гуляка, совершенно "без царя в голове", одарённый лишь одним - удивительнейшей памятью, позволявшей ему "распространять" стихи старшего брата ещё до их публикации, нанося, таким образом, Александру, жившему одним только пером, весьма существенные убытки.
" - ...Веришь ли, что офицеры, сколько их ни было, сорок человек одних офицеров было в городе; как начали мы, братец, пить... Штабс-ротмистр Поцелуев... такой славный! усы, братец, такие! Бордо называет просто бурдашкой. «Принеси-ка, брат, говорит, бурдашки!» Поручик Кувшинников... Ах, братец, какой премилый человек! вот уж, можно сказать, во всей форме кутила. Мы всё были с ним вместе..."
Читая монолог Ноздрёва, так и представляешь себе перманентно пьяненького, кучерявого от природы "белого негра" (как его характеризовал современник) с неизменным бокалом (лучше - сразу бутылкой) в руке, кричащим что-то вроде "гааааспада! А давайте пить из туфельки нашей Софи!.."
Милейший Лев Сергеевич был человеком-"воронкою": казалось, неприятности сами искали его, впрочем, и он не сильно-то их сторонился. Запутав окончательно издательские дела вынужденного безвылазно пребывать в Михайловском брата, он печально известным декабрём 1825-го из чистого любопытства (а, вернее всего, из одной беспечности, граничащей с бездумным ухарством) примкнул было к восставшим, потёрся недолго возле Кюхельбекера и Александра Одоевского, что, впрочем, каким-то удивительным образом сошло ему с рук... Хотя, и это общеизвестно, под следствие попадали тогда и за куда меньшие провинности! Далее - военная служба: от пуль не бегал, опасностей не чурался, воевал храбро, в отставку вышел майором... Характерная деталь: на Кавказе сдружился с Лермонтовым - человеком сложным, допускавшим к себе далеко не всякого! Да и самая смерть Льва Пушкина в 47 лет от целого букета хронических заболеваний, начиная с водянки и заканчивая вполне объяснимыми последствиями неумеренного образа жизни, выглядит совершенно "по-русски".
"Лев Пушкин вечно весел, находчив и остер в своих ответах, пьет одно вино... Он не знает вкуса чая, кофе, супа, потому что в них вода… Рассказывают, что однажды ему сделалось дурно в какой-то гостиной, и дамы стали кричать: воды, воды, и будто бы Пушкин, услыхав это ненавистное слово, пришел в чувство и вскочил как ни в чем не бывало.."
Собственно, портрет готов!
Однако же, пора нам обратить свои взоры на героиню нынешней статьи, чей нежный образ столь прелестно предваряет её!
В сороковых годах, будучи переведённым на службу в Одесскую таможню, Лев Пушкин встречает в гостеприимном доме Александра Михайловича Загряжского - бывшего симбирского гражданского губернатора, а ныне - чиновника при новороссийском и бессарабском генерал-губернаторе - его дочь - обворожительную девятнадцатилетнюю Елизавету Александровну. Самому Пушкину тогда перевалило за 37, возраст уже почтенный, пора бы и остепениться, хотя, признаться, взгляд на женщин у него и тогда остался... "гусарский"... Буквально давеча он делал предложение Машеньке Осиповой (дочери Прасковьи Александровны Осиповой от второго брака), да, подумав, за собственной неустроенностью от матримониальных планов отступился. Но в этот раз... по-видимому, был очарован, сражён, и решимость обладать этой красотою возобладала над здравым смыслом. Ни угла своего, ни средств, лишь долги и болезни - нечего сказать, завидный жених!
Кто перед нами на титульном портрете? Несомненно, девушка очень интересная, даже если художник и польстил немного. Чувственный, изящного рисунка, застывший в полуулыбке небольшой аристократический рот с самую малость капризной нижней губкой. Породистый - тоже благородной лепки - нос. Над внимательно взирающими на нас голубого цвета глазами аккуратно очерченные дуги бровей. От немного кокетливого наклона очаровательной головки так и ждёшь, что её владелица вдруг колокольчиково рассмеётся в ответ на вашу шутку и кинет в ответ что-то вроде: ах, оставьте, вы, верно, всё это тотчас выдумали, ну, признайтесь, признайтесь же!..
Нет, я всё понимаю... Лев Пушкин, помимо прекрасной памяти, вечной природной (ненаигранной) весёлости, шлейфа романтического героя, прошедшего сразу несколько кампаний, конечно, обладал изрядной долей обаяния, вполне достаточного для того, чтобы быть замеченным особым образом в качестве возможного кандидата... Но где был отец? Неужто не оказалось в Одессе других претендентов на руку и сердце единственной его дочери - более состоятельных и состоявшихся, чем отставной, без каких-либо материальных перспектив майор - низкорослый (ниже брата Александра), передвигающийся вразвалку, страдающий одышкой, и к тому же - явный не дурак насчёт выпить?.. В чём же тут фокус? Могу лишь предположить, что легкомысленная красавица, поддавшись безудержному напору влюбчивого, вспыхнувшего спичкою Льва Сергеевича, и поступила соответственно: ведь он такой душка, такой остроумный, так лёгок в общении!.. И, пользуясь своим правом единственной и горячо любимой дочери, настояла на замужестве перед отцом. Вот уж - действительно: бывают странные сближенья...
Злые языки (в данном случае, та самая отвергнутая Машенька Осипова) поговаривали, что невеста "нехороша". Признаюсь откровенно - не думаю. Перед нами сразу два портрета, обладающие очевидным сходством меж собою, и хоть на позднем художник и польстил безбожно телосложению Елизаветы Александровны, красота натурщицы очевидна. Да и не таков был Лев Сергеевич, известный ценитель дамского полу, чтобы прельщаться "не тем". Кроме того, надо вспомнить, что он, женившись, обожал хвастаться ликом молодой супруги, настойчиво требуя признать превосходство её перед... вдовою покойного брата. И хоть он и писал, " ...Не думайте, что я женюсь по причине пылкой влюбленности; я полагаю, это именно та особа, которая может осчастливить меня, поелику она воистину ангел кротости и доброты", полагаю, что "кротость" и "доброта" были не самыми главными добродетелями Елизаветы Александровны.
Как и следовало ожидать, в их браке счастливыми оказались лишь первые несколько лет. "Только утро любви хорошо..." Наивно было бы полагать, что люди, подобные Пушкину, могут к сорока годам измениться - даже под влиянием "ангела кротости и доброты". Духи вольности, разгула и легкомыслия были в нём неистребимы, и хоть Бог даровал им троих (ещё одна из девочек умерла во младенчестве) здоровых детишек, ни они, ни примерная красавица супруга не смогли остановить Льва Сергеевича. По-видимому, он был одним из тех людей, которые "если что решат, то выпьют обязательно". Да и дело было не столько в его увлечении хмельным, а в приверженности к прежнему образу жизни: продолжились кутежи и загулы, а этого Елизавета Александровна вынести уже не могла. Сама до замужества будучи "очень красивой и симпатичной блондинкой, любившей веселиться в многолюдном обществе», она, вероятнее всего, умела найти грань между понятиями "семья" и "вольная жизнь", сделав решительный выбор в пользу первого. Незадолго до смерти Льва Сергеевича в 1852 году, Елизавета Александровна рассталась с ним, так что кончину свою он встретил в одиночестве - как, собственно, и жил, проведя недолгие и лихие годы свои в компании то Бахуса, то Марса.
Переселившись в Большое Болдино - наследство Льва Сергеевича после смерти Сергея Львовича в 1848 году), она сперва сама воспитывала троих детей, после же удалось определить их в учебные заведения. Хозяйство вела безалаберно, неумело, так что, по достижении 21 года старшему Анатолию пришлось хлопотать о признании владельцем Болдино себя, что ему удалось, подговорив обеих сестёр.
По-видимому, дальнейшая жизнь Елизаветы Александровны Загряжской-Пушкиной сложилась так же несчастливо. Умерла она на 75-м году в бедности в больнице для бедных же и похоронена на казенный счёт. Почему оставлена была детьми, не позаботившихся хотя бы о достойном уходе матери, - гадать не возьмусь, замечу лишь, что дело тут нечисто... Так поступают либо закоренелые злодеи или люди без стыда и совести, либо... Может быть, разгадка в самой Елизавете Александровне? Как знать...
Давайте вернёмся к портрету молоденькой Лизаньки Загряжской! Могла ли сложиться судьба её иначе? Зачем не суждено ей было связать свою жизнь с человеком, достойным и красоты её, и любви? Ах, родители!.. Не всегда можно потакать капризам юных балованных чад, иной раз и отказать - благо, как благом мог бы стать решительный запрет со стороны Александра Михайловича Загряжского на помолвку с развесёлым майором Пушкиным. "Бывают странные сближения...", да, действительно, пророческие слова уже пять лет как покойного (к моменту брака) деверя Елизаветы Загряжской.
"...Она ласково, немного краснея, ответит на поклон веселой улыбкой, с оттенком легкой иронии, которая, как скрытая булавка, нет-нет да и кольнет. Дитя и вместе не дитя: прелесть девушка!" - это писал о Лизаньке знавший её смолоду Иван Александрович Гончаров. А я же, признаться, с лёгкой грустью и сожалением заключаю этою фразой рассказ о неудавшейся чужой жизни, о другой мadame Pouchkine.
С признательностью за прочтение, не вздумайте болеть (поверьте - в том нет ничего хорошего) и, как говаривал один бывший юрисконсульт, «держитесь там», искренне Ваш – Русскiй РезонёрЪ