В полку были даже конные цыгане — все, кто угодно, только не запорожцы

Вот как описывает Чайковский в мемуарах личный состав своих «запорожцев»: «Первую и третью сотню я набирал в Стамбуле; командиром первой сотни я назначил Людовика Пиотровского, из венгерских улан, а командирам третьей сотни. — Каэтана Ходыльского-Остоя, бывшего инженера. В казацкий полк поступило человек около двадцати поляков; мне дали также четырех дезертиров из русского войска, остальных надобно было набрать из болгар, сербов, босняков и прочих славян. Ко мне приехал, с целью поступить в казаки, молодцеватый офицер русского войска, отставной гвардии поручик князь Бзеделах, родом кабардинец, и румынский дворянин Дмитрий Кречулеско. Более двадцати болгар-раз-бойников, сидевших в тюрьме, подали прошение о принятии их в мой полк, заявляя о своем желании искупить свою вину, сражаясь за султана и за Турцию». В полку были даже конные цыгане — все, кто угодно, только не запорожцы! Зато из хранилища в Стамбуле вытащили старый флаг Задунайской Сечи: «Я устроил церемонию торжественной передачи... На двуцветном знамени, на красном поле был изображен серебряный мусульманский полумесяц, а на белом поле — золотой православный крест». Сводный цыганско-польско-сербскоболгарский полк двинулся через границу покорять Россию — в это время очень кстати разгорелась Крымская война. Несмотря на пестрый состав своей «интербригады», Чайковский писал, что его полк «был возродившимся славным запорожским войском или войском польского короля и республики, состоявшим на службе султана, союзника Польши. Эта церемония, после которой наш полк стал пользоваться историческими правами и привилегиями бывшего запорожского войска, должна была, по моему мнению, произвести сильное впечатление на поляков и повлиять на их политические взгляды, к сожалению, этого не случилось». И не могло случиться! Даже польские эмигранты, услышав про полк «казаков» Чайковского, крутили пальцем у виска. Давно не было на свете ни польского короля, ни польской республики. А предприятие шляхтича-атамана напоминало игру его деда в запорожцев. Только Адам Мицкевич (чего взять с поэта.?) явился на зов нового «гетмана» в Турцию и тут же помер от холеры в потоках экскрементов как истинный шляхетский герой-засранец. В Стамбуле Михал во второй раз женился. Церемония прошла по магометанскому обряду. Избранницей же авантюриста оказалась дочь ректора Виленского университета Людовика Снядецкая — польская дама, влюбившаяся в русского морского офицера Корсакова и занесенная волею судьбы в столицу Турции. Через несколько лет после окончания Крымской войны «цыганская» армия Чайковского была распущена, успев, правда, поучаствовать в подавлении очередного болгарского восстания. Сам же полководец, имевший звание «мирь-мирь-паши», данный, как он пишет, «кошевому атаману запорожского войска при переходе его в Турцию», оказался без должности. Только с пенсией в 60 тыс. пиастров. Султан, покровительствовавший ему, умер. Надвигалась старость, половое бессилие и тоска. Но неожиданно Для всех в 1872 году Чайковский воспрял духом, перешел в православие, вернулся в Россию и поселился в Киеве. Царское правительство даровало ему прощение и поместье Борки в Черниговской губернии. Нужно же было быть таким добряком (или дураком?), как Александр II, чтобы подарить все это человеку, целую жизнь посвятившему пакостничеству против его империи! Поговаривали, что в возвращении Чайковского основную роль сыграл посол в Константинополе граф Николай Игнатьев, который таким образом ликвидировал эмигрантские антирусские очаги за границей. Однако ч<покупка» Чайковского вряд ли относилась к выгодным сделкам — на тот момент он явно относился к категории «просроченный товар». Что-то вроде Мицкевича, только еще живое. В России Садык-паша опубликовал огромные болтливые мемуары, которые вышли с продолжением сразу в двух журналах — «Киевской старине» и «Русской старине», и в очередной раз женился на молоденькой барышне. Но неравный брак не принес ему счастья. Жена изменяла мужу с управителем, и старый 80-летний похотливец Михал Чайковский, не вынеся пренебрежения своему обрезанному в Турции достоинству, застрелился в ночь с 5 на 6 января 1884 года. Он точь-в-точь повторил судьбу своего соплеменника графа Яна Потоцкого — еще одного «украинофила» и автора всемирно известного и, кстати, действительно талантливого романа «Рукопись, найденная в Сарагосе». Тот покончил с собой серебряной пулей, коей убивают оборотней, чтобы они больше не возвращались на эту землю. Воистину, «любовь» к Украине никогда не приносила полякам ожидаемых выгод! Только — все виды «обрезаний». И политические. И духовные. Глава 28 Устим Кармалюк — последний из гайдамаков Устим Кармалюк — украинский Робин Гуд. Но, в отличие от английского Робин Гуда, о его бурной деятельности сохранились не предания, а тысячи страниц уголовных дел с сотнями показаний свидетелей и потерпевших. Тем не менее этот человек, давно ставший мифом, так мифом и остается. Реального Кармалюка никто не знает.