Синицына, закрыв глаза, громко повторяла правила грамматики.

Не надо было по собачьим следам рыскать. Взял бы да почитал грамматику… Я хоть по географии хорошо ответил, а ты что? — сердился Мазин. — Чересчур уж… Ни по одному предмету ничего не знаешь.

— По арифметике лучше тебя еще… Да все равно мне пропадать сегодня.

Мазин нахмурился.

— Я подскажу тебе.

Русаков махнул рукой:

— Будет мне дома! Отец да еще мачеха…

— Да ведь она уже неделю у вас живет, и ничего еще не было.

— Придраться не к чему было. Она начнет разговаривать со мной, а я молчу… А сегодня… — Русаков покрутил головой и умоляюще посмотрел на Мазина: — Ты бы придумал что-нибудь, Коля.

— Придумаешь тут.

Оба мальчика постояли молча. Прислонившись к вешалке, Мазин задумчиво вертел чью-то пуговицу. Потом толстые вялые щеки его вдруг начали оживать, он выпятил вперед нижнюю губу и, притянув к себе товарища, зашептал что-то ему на ухо, а потом добавил вслух:

— Надо время затянуть, понимаешь… чтобы он не успел тебя спросить до звонка.

Русаков понятливо кивнул головой.

— А вдруг он меня первого? — испуганно спросил он.

— А вдруг пол провалится? — передразнил его Мазин.

В коридоре Леня Белкин, щупленький Медведев и Нюра Синицына наскоро проверяли свои знания.

— Только мне никто не подсказывайте, а то я собьюсь, — предупреждал Леня Белкин.

— А мне немножко, одними губами первое слово только… Подскажешь, Зорина? Ты близко к доске сидишь, — просил Медведев.