Град обреченный братьев Стругацких эпохи расцвета либеральной демократии. Нашествие павианов. Иллюстрация Артёма Чебохи
9 лет назад Виктор Янукович, преданный давшими ему «гарантии безопасности» западными лидерами и дипломатами, покинул Киев, где правительственный квартал, оставленный по его приказу силовиками, брали штурмом «правосеки». Вероятно, это бегство спасло ему жизнь, но погубило десятки, а возможно, и сотни тысяч других жизней (счёт которых и сейчас продолжает расти). Вот что я писал об этом 9 лет назад, 25 февраля 2014 года:
«История повторяется... Столетие назад, накануне Первой мировой войны, европейские социалисты приняли сто и одну абсолютно правильную резолюцию о том, как следует им поступать, если коронованные разбойники в Берлине, Вене, Лондоне и Санкт-Петербурге решатся развязать европейскую войну. Но фокус заключался в том, что когда час «икс» реально пробил, и война действительно началась, то все эти безупречные резолюции полетели в мусорную корзину. Они были начисто забыты, и социалисты всех стран, за исключением ничтожной горстки интернационалистов, как будто впав в коллективное помешательство, дружно наступили на те самые грабли, о которых так подробно и точно всех предупреждали.
Вот и сейчас мы наблюдаем нечто подобное — в Киеве. Вновь мы слышим рассуждения: на Украине происходит нечто новое и небывалое, этого никто не предвидел и не предсказывал, и современным левым надо подойти к происходящему нешаблонно... И поддержать антикоммунистов-погромщиков.
Не предсказывал? Помилуйте! Мало сказать, что в трудах разнообразных классиков левого движения XX века подробнейшим образом всё написано про коричневые и иные реакционные перевороты. (Ну, например, Лев Троцкий писал за год до прихода гитлеровцев к власти, обращаясь к германским рабочим: «В случае прихода к власти фашизм, как страшный танк, пройдёт по вашим черепам и позвоночникам. Спасение только в беспощадной борьбе... Спешите, рабочие коммунисты, ибо времени вам осталось немного!»). Но бог с ними, с классиками, допустим, они сейчас уже никому не указ, даже если писали чистую правду. Но ведь и в сознании позднесоветской интеллигенции то, что ей следует делать в случае фашистского восстания, было высечено, казалось, крупными буквами. В граните. И что же? А ничего. Всё забылось, начисто.
У кого-то данное утверждение — что киевский евромайдан был описан давным-давно, и не только в публицистике, но и в советской художественной литературе — возможно, вызовет сомнения? Хорошо, откроем роман «зеркала советской интеллигенции» — братьев Стругацких — «Град обреченный» (написан в 1974-м, опубликован в 1988-м). В некоем фантастическом Городе после падения социалистического режима всеобщего равенства наступает — что? Нет, вовсе не идеализированная «сферическая демократия в вакууме». Увы, приходит гнилой, коррупционный, воробуржуазный и регрессирующий режим «господина Мэра» со всеми прелестями хорошо знакомого нам постсоветского капитализма. А что потом? А потом против этого режима начинает выступать маленькая, но смелая Партия Радикального Возрождения во главе с бывшим унтер-офицером вермахта Фридрихом Гейгером, который сам себя аттестует как бывшего гестаповца.
Вот это — о чём, не о киевском ли «евромайдане»:
«Он увидел, как вдоль цепи фонарей, окаймлявших площадь, вдоль кольца сцепившихся телег и повозок со звоном и лязгом мчится бронеавтомобиль, его пулемётная башня ходит из стороны в сторону, обильно плюясь огнём, светящиеся трассы мечутся по всей площади... И тут на открытое пространство выбежал длинный человек в чёрном, взмахнул рукой и плашмя упал на асфальт. Под броневиком вспыхнуло пламя, раскатился гулкий удар, и железная махина грузно осела назад. Человек в чёрном уже снова бежал. Он обогнул броневик, сунул что-то в смотровую амбразуру водителя и отскочил в сторону, и тогда Андрей увидел, что это Фриц Гейгер, а амбразура озарилась изнутри, в броневике грохнуло, и из амбразуры вылетел длинный коптящий язык пламени... И тут бронированная дверца распахнулась, на асфальт вывалился охваченный пламенем лохматый тюк и с пронзительным воем стал кататься, рассыпая искры...»
Евромайдан, горит «Беркут»
А вот после победы восставших на трибуну взбирается этот самый Фриц Гейгер. Что же он говорит?
По словам Бориса Стругацкого, картина Н.К. Рериха "Град обреченный" вдохновила писателей на создание романа. У Рериха две картины с этим названием (1914 и 1919 годов), но сюжет у них общий.
«Над толпой, усиленный микрофонами, раздался надсадный яростный голос:
— ...И ещё раз повторяю: беспощадно! Мы очистим Город!.. от грязи!.. от нечисти!.. от всех и всяческих тунеядцев!.. Воров — на фонарь!..
— А-а-а! — проревела толпа...
— Ненависть! Ненависть поведёт нас! Хватит фальшивой любви! Хватит иудиных поцелуев! Предателей человечества! Я сам подаю пример святой ненависти! Я взорвал броневик кровавых жандармов! У вас на глазах!.. Я железной метлой выметаю нечисть и нелюдей из нашего Города! У вас на глазах! Я не жалел себя! И я получил священное право не жалеть других!..»
Оборву цитирование, хотя совсем не вредно освежить в памяти и полный текст речи Гейгера из романа — и сравнить его с речами лидеров «Свободы» и «Правого сектора» — с целью отыскать если не семь, но хоть сколько-нибудь существенных отличий.
Но в этой ситуации для нас интересен не столько Гейгер — с ним-то как раз всё абсолютно ясно — сколько главный герой романа, Андрей Воронин. В начале романа он идейный красный, «комсомолец», как сам представляется. Потом, при буржуазном режиме, — главный редактор «желтоватой оппозиционной либеральной газетки». Которая при фашистах отнюдь не закрывается, а «просто перестает быть оппозиционной и либеральной». А сам Воронин, уже при Гейгере, делается крупным сановником фашистского режима. Неожиданный поворот? Очень даже ожиданный. Вот как характеризовал своего персонажа сам Борис Стругацкий: «главный герой, Андрей Воронин, комсомолец-ленинец-сталинист, правовернейший коммунист, борец за счастье простого народа — с такою лёгкостью и непринуждённостью превращающийся в высокопоставленного чиновника, барина, лощёного и зажравшегося мелкого вождя, вершителя человечьих судеб».
Ещё более интересно признание Бориса Натановича о том, что «роман этот задумывался изначально в значительной степени как автобиграфический».
Ну да, конечно. Ведь роман — это не только история типичного советского интеллигента, но и более того — история превращений целой социальной группы. От красных бессребреников — к либеральным сторонникам воробуржуев, и далее — к фашистам. Вначале Воронин был жутко красным, идейным, бескорыстным, искренне верил в мировой коммунизм (пардон, «Эксперимент»). В равенство всех со всеми (регулярная ротация должностей дворников-мусорщиков и директоров в Городе). Потом как-то естественно и непринуждённо стал «желтоватым» либералом, защитником всех и всяческих свобод.
А потом точно так же естественно и незаметно для себя самого превратился в соратника «отпетого нациста-гитлеровца» (это характеристика Бориса Стругацкого, если что). Для которого самое милое в жизни — собирать коллекцию дорогого старинного оружия и развешивать у себя дома на ковре. А фашистские вожди при ближайшем рассмотрении оказались не такими уж жуткими людоедами. Ну да, они могут при случае застрелить оппозиционного журналиста, который в глаза назовёт их фашистами, хладнокровно жгут из огнемётов «нелюдей», следят за неблагонадежными высказываниями («пропагандой Эксперимента»), но в общем-то — милейшие люди. Пожалуй, роман следует оценить как очень жестокое, беспощадное саморазоблачение советской интеллигенции. Откуда она есть пошла и куда в итоге пришла.
Ну, а поведение Андрея Воронина в дни фашистского переворота — это один к одному сегодняшний эталон поведения либералов и «левых»-замайданников, как их метко окрестили — «красных эльфов». Оно всё — в паре фраз:
«— Что делать? В городе фашистский переворот.
— Почему — фашистский? — ошеломлённо спросил Андрей... — Почему ты думаешь, что фашистский?
— Я не думаю, я знаю, — нетерпеливо сказал Кэнси».
Этого журналиста-антифашиста, Кэнси, который «не думал, а знал», фашисты в тот же день и пристрелят. Останутся такие, как Воронин — хлопающие ушами и ровным счётом ничего не понимающие в происходящем, но при этом — вполне пригодные кирпичики для строительства нового фашистского порядка. Как и сегодня российские и украинские замайданники не замечают и не желают видеть ни открытого гитлеровского лозунга «1488» на «евромайдане», ни избиений левых, вошедших уже в систему, ни кричалок украинских ультраправых типа: «Зиг хайль — Рудольф Гесс — гитлерюгенд — СС!».
Евромайдан
После первого, ещё давнишнего избиения левых профсоюзников замайданные «левые» разочарованно признали, что открытая пропаганда левых идей на майдане не проходит, там их воспринимают крайне враждебно. Но ведь можно пойти в какие-нибудь кашевары для майдана, и потихоньку вести хорошо замаскированную левую пропаганду: говорить о самоуправлении, например. Это там ещё готовы слушать. Пожалуй, рекорд политического мазохизма поставил один украинский левак, который и впрямь стал «кашеварить» на майдане, но его разоблачили тамошние правые, как известного им левого активиста. Приставили пистолет к виску и собирались пристрелить, но кто-то всё-таки их убедил оставить его в живых. Самое забавное, что и после такой передряги этот чудом выживший «левый», давая интервью, доказывал, что майдан надо было поддерживать...
Печальна, конечно, «автобиографическая» история деградации советской интеллигенции — от красных к либералам и далее к фашистам — описанная Стругацкими в романе, и которую мы видим сейчас воочию. Увы, интеллигенция поколения Стругацких вместе с грязной водой выплеснула вон и ребёнка — то есть отреклась от «Эксперимента», от всяких идей социальной справедливости, равенства, уважения к человеку труда...
Но ведь история на этом ещё не заканчивается. Как говорил Маркс, крот истории хорошо роет. Вот на него-то, на этого крота, теперь вся надежда».
ВНИМАНИЕ! «День в истории» и вообще всё, связанное с историей, переносится на канал