"А теперь - внимание, - говорит товарищ Дима, - большевики хотели убить то противоположность, которая вскармливала их, пока они не пришли к власти. Если в области культуры они признавали преемственность (хотя и здесь здорово поиздевались над ней, произведя на свет зародыш классовой культуры), то в области экономики они начисто отрицали сердцевину ее - рынок, - пытаясь создать царство хозяйственной рациональности, искусственно регулируемой мудрыми и всезнающими недоумками, функционерами от партийной элиты. Получилось же все наоборот - та противоположность, которую они так систематически рьяно хотели добить, методично добивала их самих - сначала она во всю мощь заявила о себе в НЭПе (к которому Ленин вынужден был перейти, дабы спасти власть большевиков от неминуемого краха), а теперь, хочется верить, она вырывается-таки на свободу из плена брежневско-сталинского социализма, гневно перечеркивая весь семидесятилетний опыт нашего пародийно-трагического экономического волюнтаризма - варварского насилия над действительностью.
Тезис Ленина о том, что сначала надо захватить передовую политическую власть, а затем подтянуть до нее отсталую экономику, с позором провалился. Потому что подтягивание до передового обернулось унижением живого. Нельзя убивать феномен живого ни в экономике, ни в культуре. Вот почему в мире произошёл глобальный переход от эпохи революций к эпохе эволюций. И здесь одной только марсксисткой диалектики, подчеркиваю, диалектики насилия (дело не в том, чтобы мир объяснить, а в том, чтобы его силой изменить) явно недостаточно. Необходима своего рода "триалектика" эволюции. У Гегеля был синтез. Я назову его традиционной - святой троицей. Религия дает нам непрезойденный до сих до сих пор наукой образец глубочайшего, мистически-рационального мышления - идею троицы святой.
В чем же суть, в чем извечная и до сих пор еще не раскрытая ее загадка? Да вв том, что без духа святого жертва Христа была бы со стороны бога-отца простым убийством. Ведь сам Исус боялся смерти, как простой грешный - "Отче Мой! если возможно, да минует Меня чаша сия" (матфей 26-39) Но - "не как Я хочу, но как Ты" (там же).
В том-то и дело, что дух святой объединил в акте распятия, в акте несильной смерти два противоположно выступающих начала - отца и сына - в основе единство, в животворное соединение, в величайшую жертву. И получилось нечто уникальное - логос, христианство, евангелие..... Я утверждаю, что мы своей кровавой революционной практикой уничтожили это третье, святое, соединяющее противоположности любого противоречия, духовное начало. Именно духовное, а не материалистическое. Да, наше строительство социализма было идолопоклонством, диким, иррациональным, безжалостным изнасилованием действительности, мы построили грандиозного монстра, от которого бежим сейчас изо всех сил, дабы он не настиг нас, как Евгения грозная статуя самодержца, взнуздавшего властной хваткой Россию, будто коня за узницы - есть такой образ в нашей русской литературе..."
"Да, святая троица, а ты знаешь, Ташота, - продолжал, пропустив рюмку джина товарищ Дима, и инфернальное пламя, которым горело его лицо в обрамлении зловещих теней от тусклого мигающего, словно на последнем издыхании, пламени свечки (мы сидели у меня лома, и в тот вечер из-за очередной неполадки прекратили подачу электричества), сменилось мгновенно, словно приглушенное алкоголем, теплым сиянием простодушной обаятельной улыбки, - мне рассказали однажды забавный случай. У нас по всей стране, как ты знаешь, на любом заборе, который может еще вертикально держаться, вывешены кустарно выполненные, типа русского дубка, изображения троицы - Маркса, Энгельса, Ленина. Мне кажется, что их рисовали попы-расстриги - что то доморощенно иконописное встречается в ликах материалистической троицы. Так вот, мне рассказали, что один неграмотный крестьянин преклонного возраста спустился с гор, куда не успели еще проникнуть канонизированные изображения отцов марксизма-ленинизма, и, увидев типичный образчик их примитивно плакатного воспроизведения, стал перед ними на колени и начал креститься. Когда же его спросили обалдевшие прохожие, кому он молится, он ничтоже сумняшеся ответил, что троице святой. Оказывается, он воспринял Маркса за бога-отца, Энгельса - за Сына Человеческого и Ленина видимо, по наименьшей материалистичности безволосой ауры головы за духа святого.