(Рассуждение на тему разрыва отношений и антропоморфности)
Мне обо всем было прекрасно известно, ещё за полгода до этого момента и не только мне, однако произнести эту мысль вслух никто не решался. Несмотря на все приготовления для меня, моего экипажа и тысячи таких же экипажей всё стало неожиданностью. Налет авиации ранним утром, беспорядочные перемещения, паника среди людей. Четыре дня мы позорно отступали на восток, переходя из окружения в окружение, пока на пятый день мы не выехали, на местность на которую у нашего командира не было карт.
К полудню пятого дня мы окончательно потерялись, отбились от своего полка, да так далеко, что даже не слышали линии фронта.
Теперь я стоял в лесу около моста, через реку, название которой никто не знал. Оценив обстановку, я понял, что командир экипажа намерен защищать этот мост. Мне искренне было непонятно: “На что он надеется?” 45-ти миллиметровые бронеплиты, сваренные под углом и старое орудие с 18-ю снарядами к нему — это всё, что я мог противопоставить армаде вражеских танков, рыскающих в опускающихся сумерках.
С первыми звездами я и мой экипаж услышали лязг гусениц и рев двигателя. Орудие было заряжено, когда первый из колонны танк показался на противоположном берегу реки. Выстрел. Потом ещё один. Всё мимо. Снаряды начинают рваться около меня, осыпая меня раскаленными осколками. Очередной выстрел с противоположного берега и снаряд разбивается о мою броню на корме, но искры от него летят в решетку радиатора, а там масляные подтёки из-за неумелого ремонта и обслуживания.
Говорят, что железные машины не чувствуют боли — это обман. Я ощущал всю боль от пламени, вспыхнувшем на мне и ощущал страх экипажа, что сидел внутри меня.
Механик, громко матерясь, нажал на педаль газа, и мы понеслись на мост, оставляя за собой шлейф из черного дыма и жёлтого огня. Заехав на мост, он потянул на себя один из рычагов, и я с грохотом повернул с моста в темную толщи воды.
Удар, и я ощущаю как холодная вода обволакивает мой корпус, охлаждает перегретую броню и, наконец-то, тушит горящее масло, а мгновение спустя она попадает в двигатель, разбивая с металлическим звоном, блок цилиндров. Из экипажа никто волнуется, они вообще больше ничего не чувствуют, кроме механика, что из последних сил открывает так и не раскрытую книгу и вырывает несколько листов из нее. Спрятав своё сокровище за пазуху, он отрывает люк, выплывает на поверхность, чтобы через несколько минут упасть на берег с пулей в затылке.
Я же всё погружался в воде, которая мне мерещилась пустотой, что я так долго искал. На смену страху и позору приходило равнодушие. Чувствовал, как хочет вырваться из-под бронелистов и двигателя, разорванного гидроударом, моя душа, существующая в совершенно другом порядке. Мне было совсем не грустно, ведь знал, что рано или поздно меня вытащат отсюда, отремонтируют, и я смогу, в отличии от людей, воскреснуть и вновь промчаться по этой земле.
Вода дошла до проводки, аккумулятор замкнуло. С градом искр и молний железная душа выпорхнула, оставив мое бронированное тело на илистом дне неизвестной реки.
