КРОКОДИЛ КАМСКИЙ И МИШКА ПЕРМСКОГО ПЕРИОДА

Улфат – по-русски значит: дружба, привязанность. Он знал уже от родни, что в верховьях Реки ливни прошли обильно и его не удивило, когда увидел - Что сюда прибило. Чёрное, как абориген Нила, оно царапало берег окоченевшими лапами и хвостом. Выросло в предгорьях Урала, а природа постаралась вместе с погодой придать ему хищные формы и помочь приплыть на наше место. И тучи тоже явились посмотреть на плод трудов своих: подняли же за ночь воду, оторвали с берегов родины Улфата это чудище. Оно сопротивлялось до самого вечера. Согласно неписаному уставу рыбацкого братства нам двоим пришлось тащить чуду -юду на сушу: не дай Бог, ветер лодку на топляк бросит, а ОНО пыталось утащить нас в реку то натурально разинутой пастью, то cучковатыми оконечностями. От досады я никак не мог вспомнить породу его: каратал или явор, бук или граб? Суша – от дождика, а мы от и пота-натуги стали мокрыми.

Вдруг совесть проснулась или надоело у пустынного в понедельник берега слушать баритон Улфата и мой тенор, срывающийся от мата до фальцета: мучение наше ожило, вильнуло надломленным хвостом - остатком кроны и уплыло в темень – в стремнину. Еле успели палатку, костёр и ужин наладить, потом на машине разведал друг окрестности. Разведка доложила: 1) нас подтопило, 2) мы на полуострове теперь, 3)ловля с лодки отменяется, ибо хрен его знает, сколько встретиться могут гады, по образу и подобию недавнего нашего мучителя-крокодила. Третий пункт обрадовал: укачивает меня типа «речной болезни». Но не про то рассказал Улфату, а ещё по пути сюда намекнул, вспомнил, как я буквально понял команду – «брось якорь!»

Тоже двое было нас на лодке надувной, когда сосед связал и ловко закинул по всем правилам якорь. Протянул мне второй: бросай, мол. Я и бросил. Ну не знал, что 2 якоря держат над местом уловистым и подумал, что мне доверили избавиться от лишнего. Представь, был и третий якорь! Положение выправилось, но я так тщательно - долго вязал канат к якорю, что зорьку упустили.

Ещё похвастал, как спасся от встречи с сахалинской медведицей: отстал от друзей-ягодников, но вижу их выше на сопке, а ниже – слышу размеренные шаги другой «ягодной компании»; я и тех, и других звал к урожайному месту своему, но не откликались. Увидел в луже следы небольшие медвежьи и догнал своих, уговорил их прерваться - пообедать и поделился героическим впечатлением: « Медведь-то, оказывается – большая собака, не такой уж большой след…»

Старший среди нас побледнел, приказал отставить еду, всем дал закурить «Беломор». Зачем-то странно направлял струю дыма на дочь свою: с головы до ног. Она обижалась: «Ну, па-ап!»

Еду всю так и оставили не тронутой на газетах, как приказано, молча, понуро поплелись домой. Всё всем стало ясно без слов, когда увидели громадные следы рядом с мелкими. Медвежонок первый перебежал меж нами дорогу, а мамаша не вышла за ним, удерживая ещё двоих, затем, когда я присоединился к своим, всё уж семейство проскочило. Молитвами матерей наших хранимые – мы шли как на похоронах, надеясь, что вкусняшки наших тормозков понравятся мохнатым лакомкам и не будут с нами в прятки – догонялки играть, ведь всё они делают быстрее: бегают, плавают, лазают на деревья.

В ответ услышал от Улфата – почему он не охотник. В пермских верховьях Камы отпустили отцы трёх вчерашних 10-классников, завтрашних солдат, в лес с новенькими ружьями. Только они пристали к берегу отдохнуть, как медведь им навстречу! Повезло: мишка пошумел и ушёл к себе. Им бы послушаться хозяина тайги, а они отсмеялись и храбро остаться тут решили. Хотя и всем разом по-маленькому хотелось. Только расстегнули ширинки – вернулся зверь: волосы дыбом, как и у ребят, которым уже по-большому захотелось. Ревут все квартетом, но вновь Миша сник, оставил трио живым и озадаченным. Вместо почётного отступления парни зарядили ружья трясущимися пальцами и третье пришествие встретили злым залпом в упор. Что сотворили – потом поняли, когда прошли вглубь по тропе звериной: то медведица умоляла пацанов не мешать вырастить медвежонка. Его решили не оставлять на погибель голодную и забрали с собой, а тот отомстил за маму, порвал лодку. После ледяной воды чуть не погибли, спасла Елена прекрасная, юная медсестра и будущая жена Улфата, а он после армии оружие в руки не брал: нашёл своё счастье в семье, любимой работе, рыбалке.

Когда и сын его отслужил в Крыму спасённом, и ковид19 отступил, беда большая пришла: рак лёгких в 55лет. На второй же день после оформления 1группы инвалидности навсегда ушёл Улфат. Не стал мириться с немощью. Та наша рыбалка оказалась единственной, незабываемой, самой богатой уловом и рассказами. Как-нибудь соберусь с силами и вам перескажу, книгу ему посвящу.

Фарит Шагали (Ашрапов 8/09-22)