Затруднение (апория с древнегреческого – бездорожье), с которым сталкивается мозг играющего, заключается в том, что в обычных (ортодоксальных, если говорить «научно») шахматах белые выигрывают шестьдесят процентов партий в любых дебютных системах.
То есть имеющий право выступки (то есть право первого хода) имеет очень серьёзное преимущество. Понятно, что имеющий преимущество обязан атаковать под угрозой потери этого преимущества. Поэтому белые как правило ведут активную наступательную игру и чёрные вынуждены именно защищаться. Оттого большое число дебютных схем за чёрных именуются как «Защита»! Защита Алёхина, Защита Грюнфельда, Сицилианская защита, Французская защита, Староиндийская защита, Зашита двух коней и т.д. и т.п.
Так что каждый мало-мальски образованный любитель шахматной игры понимает, что преимущество первого хода одной фигурой уже даёт белым чудовищный перевес!
Естественно, размышляя о том, почему не играют всеми фигурами сразу, играющий приходит в ужас при мысли о том, какой перевес даст белым возможность сделать полтора десятка ходов подряд, пусть и разными фигурами.
Сразу понятно, что белые должны просто раздавить, расплющить, вынести «в одну калитку» чёрных.
Есть учёные добросовестные и есть учёные лентяи.
Над вопросом о том, как именно белые разнесут в клочья позицию чёрных я размышлял годами. И наконец решил довести дело до логического конца.
Надо, подумал я, найти за белых энергичный быстрый план разгрома чёрных, и привести этот пример, в обоснование того, почему нельзя играть всеми фигурами одновременно.
Философская подоплёка тут конечно имелась.
Ведь в футболе или хоккее все фигуры играющих двигаются одновременно.
А в шахматах воспроизводится ситуация с огромным танцевальным коллективом, когда тридцать танцоров стоят полукругом неподвижно, и только один танцор исполняет свою партию.
Самое трудное это заставить самого себя выполнять нудную черновую работу.
Как раз в это же самое время я подавал доски (адский ручной труд, когда податчик досок рвёт свои сухожилия в завалах досок на торцовке) и одновременно работал над своим дипломом на древнегреческом языке на тему исследования школ Платона, Аристотеля и Теофраста.
В конце ноября 1980 (Олимпийского!) года я впервые взял с собой на смену тетрадь в клеточку будучи твёрдо уверенным, что уже к двенадцати ночи (это была вторая смена!) у меня будет готов замечательный пример разгрома чёрных надвигающейся быстрее молнии армией белых.
Сразу встал ряд чисто практических вопросов: как записывать ходы в сериях ходов и как отображать происходящее на доске на диаграммах. Рисовать фигурки белых и черных при размере клетки в пять миллиметров – задача очень сложная. Но я смело экспериментировал и выработал за несколько дней замечательную технику: фигурки белых отображать схематичными рисуночками, а позицию чёрных буквами!
Так в клеточках появились треугольнички белых пешек и буковки «п» изображающие чёрные пешки. Ладья изображалась квадратиком у белых и буквой «Л» у чёрных. Король белых отображался восьмёркой, положенной набок, как знак бесконечности, с треугольничком наверху в центре. А буква изображавшая короля чёрных была «Ц» («царь»). Слон рисовался как ромбик с двумя ножками внизу у белых и простой буквой «С» у чёрных. Белая королева рисовалась как крошечная трехлучевая корона, а чёрная фиксировалась буквой «Ф» (ферзь).
Я записывал каждую серию ходов и изображал последовательно диаграммы возникающих позиций.
Сразу стало понятно, что изменение аксиомы «хода» существенно поменяло некоторые фундаментальные вещи.
Очень быстро я разобрался с четырьмя базовыми версиями возникающих перед моим удивленным взором позиций.
Дело в том, что сама постановка вопроса об одновременном движении фигур вынуждает различать фигуры имеющие право хода в исходной для серии позиции.
Пример – начальная расстановка фигур.
В этой позиции ни ладьи, ни слоны, ни король, ни ферзь сразу ходить не могут!
И есть два варианта: либо каждая из фигур имеющая право хода обязана сходить, либо играющий имеет выбор – совершать или не совершать ход данной фигурой в серии.
Словом работа велась сразу по многим гаправлениям.
О том, что наработано, позже.
А пока о главном.
Получалось многое, но разгромной атаки создать мне никак не удавалось!
В проекте монографии об аксиоматике шахмат не хватало буквально несколько строк.
Мол «не играют одновременно всеми фигурами потому что преимущество выступки обеспечивает белым разгромную атаку на чёрных. Вот примерная партия!»
И вот как раз примерной-то партии и не получалось!
И только в конце января, самом начале февраля до меня доползло осознание, что я уже третий месяц играю сам с собой в неведомую, невиданную, потрясающую, фантастически глубокую и богатейшую идеями игру. Игру – открывающую человеку дверь в огромный неведомый прекрасный мир совершенно новых интеллектуальных игр перед которыми все прежние игры людей – не более, чем лепет младенца.
