Эта улица, её улица. Этот дом, окно и даже фонарь-это всё было её. Он не мог себя остановить. Словно наваждение, которое давно взяло его, Дэниела, в плотные тиски, а он и не сопротивлялся. Просто подчинился и ждал, не в силах сопротивляться, когда же оно пройдёт и отпустит.
Ночью, когда рука тоски, стальными пальцами сдавливала грудь,наполняя её болью и тянущей пустотой,он просыпался, задыхаясь от этой тяжести. Какое-то время лежал, давая слезам на щеках высохнуть и шёл курить на балкон.
Потом, как в бреду, он добирался по давно знакомому маршруту сюда. К её дому. И долго стоял, глядя на это до боли знакомое окно. Сигареты саднили дымом в груди и становилось немногим легче. Виски скоблил душу и добавлял в окружающий мир толику визуального шума.
Дэниел никогда не засекал, сколько он стоит напротив её дома, но когда делать затяжки становилось невозможным, а дым попадал в легкие только с ветром, дующим в лицо, он шёл домой.
Унылое, серое существование, которое он давно хотел прекратить, стенами пыточной камеры нависало вокруг, делая вязким даже воздух и время.
Но, та толика краски,которой она для него стала, тот мимолетный лучик света, что лишь отголосок её ночника из-за стёкол. Они держали его прочнее рутинной волокиты.
Которая ночь, он уже и не помнил. Курил, пил и ждал, до бесконечности, когда же уйдёт эта боль из груди, которая до сих пор, железнодорожными костылями, держала его здесь. На этой улице, перед этим домом, под этим окном в свете этого самого фонаря.
