Поехали мы как-то с приятелем в N, как говорится, for business and pleasure. Приятель по случаю поста вроде как не пил. Но мог, с другой стороны, опять же, по случаю выходного дня употребить немного красного сухого не сильно крепленого вина. Что мы, конечно, тут же и сделали в вагоне ресторане.
После чего мне каким-то образом удалось убедить приятеля, что коньяк, в силу того, что тоже производится из винограда, теоретически может считаться вином. И точно не белым. А в силу того, что крепление при его производстве не применяется – не сильно-то и крепленым.
Я рассказывал приятелю байку про заколдованный город N, в котором мне за много лет никто из девушек так никогда и не дал. За одним исключением, существование которого только подтверждает правило, ибо касается оно не девушки, а богини, святой великомученицы любви по имени Ма. Впрочем, это отдельная история.
Нам удалось сдержать себя в рамках умеренного потребления, пост все же, так что в город мы прибыли почти что трезвые.
Но это нас не спасло.
Мы повстречались и порешали дела с партнерами, деловая встреча, как это часто бывает, переросла в попойку.
Глубоко в ночи остро захотелось любви. А хотя бы и продажной, как единственного доступного ее вида в этот глухой час. Решающим был аргумент, что любовь, пусть и со сноской мелким шрифтом: "продажная", сможет снять проклятие и расколдовать город N для меня.
До обратного паровоза была еще куча времени, и мы устремились навстречу приключениям. Не учтя при этом, впрочем, прискорбного состояния наших финансовых возможностей, сильно пошатнувшегося по результатам лихой попойки с залихватским угощением спиртными напитками всех вокруг.
После нескольких стыдливых звонков друзьям ("Да вы ебанулись что ли, москвичи?! Какие бляди?! Я сплю!"), мы таки очутились в каком-то притоне в виде сауны с девочками. Нам вывели их целую толпу и объявили цену.
Денег нам хватало ровно на двух девочек на один час, выпивку и закуску. До копейки.
Мы выбрали кого-то, не особо с косых глаз различая лица и фигуры. Нам накрыли стол в приватном нумере, и оставили наедине с феями.
Мы открыли шампанское.
Осознание приближения неумолимого цигеля, при том, что ай-лю-лю еще и не начиналось, настигло нас за пять минут до скончания часа в виде хрестоматийного вопроса из-за двери: "Продлевать будете?"
В общем, неловкие попытки успеть за оставшийся срок привести в чувство наши мужские половые хвосты, и с честью оправдать потраченные на прокорм и развлечение девушек байками деньги, окончились ничем.
Денег больше не было, взаймы никто не дал ("Нет, москвичи, вы точно ебанулись! Спать идите!"), и мы с позором, но гогоча во все горло, бежали из этого храма продажной во всех смыслах любви под ласковые улыбки сытых и пьяненьких барышень.
Впрочем, одна из них, видимо, настолько прониклась к нам сочувствием, что увязалась за нами и поила нас до утра на свои, бывшие наши, деньги в Рок-баре.
Засыпая кратким и тревожным сном в кресле первого утреннего экспресса на Москву, я улыбался: в N мне не дают даже проститутки.