Когда Марина лежала в роддоме, то все удивлялись, откуда в этой маленькой, хрупкой девочке столько сил и энергии. Именно в девочке, потому что назвать Марину женщиной или тетенькой просто язык не поворачивался.
Она была очень маленького роста и два дотягивала до метра 50, и то ей надо было вытянуться как струна и чуть ли не встать на носочки. Тоненькие ручки, ножки, миниатюрные черты лица, она была как куколка, маленькая фарфоровая куколка.
Глядя на неё сразу хотелось обнять и поставить шкаф, чтобы не разбилась. Про таких говорят, в чем душа теплится. И да, ей, в общем-то, было еще 17-18, должно было исполниться через месяц.
Все остальные рыженицы на отделении, ох или кряхтели, стонали, жаловались на жизнь, на своих мужей, на детей, у кого уже были, и там-то у них болит.
И тут то у них ноет, Марина никогда и ни на что не жаловалась, она только тихо слушала остальных. И сочувственно улыбалась. Марина помогала всем: женщинам по палате и другим на отделении, и нянечкам. Бывало, те только придут утром на работу, а Марина уже все туалеты вымыла.
"Дочка, то зачем тебе отдыхать?" - надо сетовали санитарки. "Да вы что, на пенсии, на отдыхаюсь? Я вон молодая, здоровая, вам не сил как у быка.
А вы уже пожилая, ноги небось болят? Да и не спалось что-то. Я привыкла дома с рассветом вставать. Ну что без дела сидеть, я так не умею", говорила Марина.
Но удивительно было другое: когда ей приносили кормить ребенка, все смотрели, открыв рты
Это был настоящий Богатырь, мальчишка весил целых 4 кг. И как только она вообще его родила, казалось, Марина еле удерживает его на руках. Но вы бы видели с каким чувством, с какой любовью она на него смотрит. Сразу видно, мама она будет, что надо.
Ты бы присела, что ли, от ушвы. Разойдутся еще, кровью истечешь быстрее, чем дай операционной довезут, - сказала как-то Марине соседка по палате, статная полная дама, у неё уже была старшая дочка, и вот появился сын. "Какие швы?", не поняла Марина.
"Ну какие, ты чего, дурочкой прикинулась? Тебя твой парень небось да пупа порвал, пока на свет Божий вылезал", ответила женщина.
"Да нет, у меня никаких швов", - сказала женщина. "А что там зашивать надо было?" "А как же потом?" "Ну, всё, вот, это не понимала Марина". "Ну, ты даешь, даром что деревенская", ответила женщина. Марина потом поинтересовалась у врача: "а что, правда, ей что там всё зашили?"
Врач улыбнулся и разъяснил, что никому ничего не зашивает, иногда накладывает несколько косметических швов, если бывают разрывы во время родов, но не всегда. Вот, у неё всё в порядке, никаких швов не потребовалось. Хотя, конечно, учитывая весь ребенка и размер самой Марины, даже для врачей это скорее исключение, чем правило.
Повезло. "Небось, папаша у твоего богатыря метра два роста", - сказал врач. Марина ничего не ответила, она только опустила голову и немного покраснела. "Нет, я мать-одиночка", сказала она, уходя из кабинета.
И действительно, к Марине никто не приходил, никто не навещал её, не передавал передачи, и лишь только старый грязный ободранный кот приходил её навещать через окно. Палата находилась не высоко, на втором этаже, кот как-то умудрялся забираться по карнизам, приходил к Марине.
"Твой что ли с собой из деревни притащила?" - спросила Марину та же соседка по палате. "Да нет, я думал он здешний", - ответила Марина.
Она и сама удивлялась с первого же дня её пребывания в роддоме, ещё находясь в родовом отделении. Этот кот залез в окно и устроился спать у неё на кровати. Вот она и подумала, что он местный, бывает санитарки прикармливают котов, чтобы те ловили мышей, но то на кухне.
Потом Марина уже родила, и её перевели в палату на второй этаж. Она и сама была не менее удивлена тому, что кот снова залез в окно и устроился у неё на кровати.
Интересная была история. Марина немного подкармливала его, и вечером кот уходил, но утром снова возвращался. Он будто ходил на работу в ночную смену, одним возвращался, отсыпаться.
В день, когда Марину выписали, к ним в палату положили новенькую девочку. Всё ей не нравилось. Всем она была недовольна, и Марина, хоть и старалась ей вежливо улыбаться, в глубине души радовалась, что не останется тут с этой фифой.
Когда Марина уже собиралась на выход, то вдруг услышала вслед: "Как раз от неё и деревня, кота своего забери", и развела тут зверинец, - сказала новенькая.
А почему бы и нет, подумала Марина, и прихватила полосатика домой. А краска у кота была как у рыбы-скумбрии, так она и стала его называть Полосатик.
Полосатик довольно охотно заселился у Марины в деревенском доме. Ему было очень комфортно. Иногда кота не было по несколько дней, и Марина ловила себя на том, что даже как-то волнуется за Полосатика.
Потом он приходил весь разодранный, морда в крови, на голове следы боевых сражений, а на когтях клочьями свисала шерсть, и явно не его цвета. Так что Полосатик умел постоять за себя и активно боролся с местными котами за территорию, лишь бы только собакам не попался, думала Марина.
Хотя Полосатик отъелся у нее на домашних харчах и выглядел просто огромным котом, такой собаки даст отпор, если что.
Вот так они и жили, не тужили. После своих боев Полосатик отсыпался в закутке за печкой. Марина продолжала со свойственной ей энергией и хозяйством, содержать и за ребенком управляться.
Лишь только по вечерам, когда все дела были уже сделаны, она садилась в кресло у окна, смотрела на маленькую тусклую фотокарточку, которая стояла у нее на полочке незатейливая рамки, и плакала. Нет, не громко, не рыдала в голос, просто слеза сама по себе стекала у нее по щеке.
В такие моменты Полосатик забирался к ней на колени, тихонько мурлыкал и слизывал с щеки соленую слезу. Это была личная трагедия Марины. Она потеряла любимого незадолго до родов.
Они не успели пожениться. И вот, однажды дверь Марине постучали. Не дожидаясь разрешения, дверь распахнулась.
Ох уж эта деревенская привычка не закрывать двери незваными гостями. Оказались несколько мужчин, Марина их не знала и страшно перепугалась.
Деревня ходили слухи, что завелись воры. Кто-то лазал по домам, преимущественно по тем, где хозяева уезжали после лета или просто никого не было дома. Марина же всегда была дома и думала, что к ней никто не полезет.
Да у неё и брать-то нечего. Из ценного всего-то мамина салфеточка, которую та связала своими руками, но ценная она была только для Марины. Но и вот эта фотография на полочке, которая как раз на той салфетке и стояла.
Ребенок спал в кроватке. Марина подскочила с кресла и машинально схватила фотографию. И стала жаться в угол, прижимая снимок к себе. Она выглядела как маленькая напуганная девочка.
"А взрослые есть дома?" - спросил один из мужиков. "Я взрослая" - пролетала Марина. "А чей ребенок в комнате?" - спросил другой мужик. "Мой, я мать-одиночка" - сказала Марина заикаясь.
Ну ладно, мужики, наперебой стали смеяться и отпускать скорбезные шутки, увидев, что дома нет ничего более-менее ценного. Они решили приколоться над девочкой, но раз тут нечем поживиться, тогда возьмем тебя, того гляди, появится потом еще один спиногрызы.
В доме ты ж одиночка, тебе и терять нечего, никому не изменишь, разве только фотокарточки своей, - сказал мужчина и силы оторвал у Марины фотографию. И тут Марина вспомнила разговор с врачом: "у меня там все зашито после родов, так делают, там зашивают", - сказал врач. Стала ли питать Марина?
"Да, ну а ну-ка, мы сейчас вот и посмотрим, да. Если что-то, продырявим снова", - сказал вор и схватил Марину за руку. Они-то были уверены, что если мать-одиночка, то заступиться некому, но воры и не предполагали, что из роддома Марина выписалась не только сыном.
Тут из-за печки с криком вылетел полосатик, ему, как мы помним, было не впервой пускать в ход острые когти и зубы, подрал он воров на славу. Те запутались, занавески, которая висела при входе, оборвали карниз и не смогли вовремя выскочить на улицу.
Кошак отблагодарил девушку за то, что она единственная отнеслась к нему по-человечески, все остальные в роддоме гоняли кота. Так что воришки ретировались ни с чем. А у Марины появилась привычка даже днем закрывать дверь на крючок