Часы пробили август

Так день пролетал за днем, и май сменился августом. Но ни на одной из деревенских улиц я так и не встретил ее янтарных глаз. Все лето напролет мы так же с друзьями шли на озеро, ели бабушкины пироги и собирались под песни гитары у костра. Вроде привычные места, те же дома и дороги, но все равно что-то было не так. Мороженное стало не таким уж и вкусным и персики с соседского дерева не такими и сочными. Даже ночь потеряла свою глубину с длинными разговорами ни о чем. Это было необъяснимое чувство. Словно каждый из нас прошел десятки противоречивых троп, которые необратимо нас изменили. А возможно это всего лишь обычная шестеренка, которая внутри стала вращаться по-другому? Кто знает. С какого бока ни посмотришь, но всего за каких-то девять месяцев от прежних людей осталось слишком мало. Будто все мы стали смотреть на себя через тонкий слой пыли, что был по другую сторону наглухо закрытого окна, которое невозможно протереть. 

Все беседуя с тенью ушедших трех месяцев, я с грустью понимал, что уже наступила последняя неделя августа, и стал собирать чемоданы в обратный путь. Неожиданно по ночной крыше застучали капли дождя, и перед глазами всплыла яркая картинка того ежевичного дня. Как под шум ливня я трусливо стоял, оставив Мирру одну, в своих холодных и молчаливых объятиях. Тогда мои мысли будто заблудились в лабиринте недосказанности, которые каждый раз выводили меня на край глубокого ущелья, перед которым я вечно пытался найти обход. И раз за разом, начиная ходить по кругу уже вытоптанных троп, боялся шагнуть на ту, что вела к ней, по ту сторону опасной пропасти. Потому что именно эта тропа была для меня столь извилистой, дикой и капризной. И не было ей ни конца, ни края, ведя через самую непроходимую чащу. 

«Дин-доон!» – часы пробили полночь и резко вернули меня из жгучих воспоминаний в реальный мир. Я опустил глаза в едва собранный чемодан и собрался было направиться в другую комнату за купленным платком для матери, как вдруг…